Резервист - Гуль
— Я сегодня без мяча, — сказал Рон. Джинни посмотрела на него, потом на Гарри, который тоже не двигался к двери. — И Гарри, кажется, без полетов. Можем просто пройтись.
— Ужасно с вами стало скучно, — заметила она, однако шарф со спинки стула все-таки взяла. Гарри обещал особенно интересно пройти мимо сарая. Джинни фыркнула, вытащила из-под его куртки свой рукав и отправилась разыскивать перчатки.
За оградой пахло влажной землей и дымом. Ветер перебирал голые ветки, вдоль канавы еще белели крошки льда, но на дорожке под ногами мягко поддавалась грязь. Гарри шел не спеша, чувствуя, как после теплого дома холодит щеки. Джинни рассказывала о школе, и время от времени приходилось напоминать себе, что на названные ею уроки он больше не опаздывает.
У сарая она задержалась поправить съехавший с опоры чехол. Рон пошел помочь, а Гарри с Гермионой остались у ограды, рассматривая знакомые летние кольца. Полотенец на них давно не было. От дождя потемнели и сами стойки, и земля вокруг; Гарри попробовал представить, как именно разгонялся здесь перед Паддлмиром, и впервые площадка показалась ему маленькой.
— Ты в письмах почти ничего этого не рассказывал, — сказала Гермиона. Она кивнула в сторону дома, где остались их листы и баночки. — Про занятия после полетов, про осмотры. В основном кто кого поймал и что сказал Рук.
— Мне самому казалось, что про это интереснее. А что написать про Белла? Опять удерживал ремень и опять держал его неправильно? — Гарри посмотрел на собственный локоть. — Рука пройдет. Я не весь сезон с ней так хожу.
— Я не только про руку. — Гермиона убрала ладони глубже в карманы. — Я ведь летом представляла ваши дни совсем иначе. Полетали, поиграли, а потом до следующего матча свободны. Знала, что тренируются, конечно. Но не думала, сколько там всего кроме самой игры.
Гарри чуть улыбнулся. В июле он и сам не смог бы рассказать ни про восстановление, ни про разницу между двумя одинаковыми со стороны полетами. Он сообщил об этом Гермионе и заметил, как она перестала хмуриться: спорить с таким признанием не требовалось.
— Но я все еще думаю, что это ненадежная профессия, — сказала она после паузы. — Не только из-за травм. Рон уже начинает матчи, а на следующий раз опять ничего не знает. Ты столько работаешь и все равно пока не можешь попасть в основной состав.
Гарри услышал летнее возражение, но теперь в нем были их настоящие дни. Ему тоже не нравилось, что после хорошей игры ничего не обещают, и он не собирался уверять, будто привык окончательно. Из сарая донесся стук: Рон и Джинни пытались закрепить упавшую перекладину. Гарри дождался, пока они перестанут спорить, и ответил.
— Это мне тоже не нравится. Но я все равно хочу туда возвращаться. — Он прислонился плечом к ограде, проверив, не мокрая ли доска. — В Монтроузе мы выиграли вместе. Не только в конце, когда я поймал. Я весь матч видел, что могу им помочь, даже когда мяч приходилось оставлять.
Гермиона кивнула. Не сказала, что теперь поняла квиддич, и не попыталась объяснить ему, зачем он в него играет. Только поправила край шарфа и спросила, знает ли он уже, когда будет следующий резервный матч дома. Гарри ответил, что уточнит после возвращения, и предупредил про четыре часа на холодной трибуне.
— Я умею брать теплые вещи. И не обязана за один раз посмотреть все четыре. — Она улыбнулась, но сразу добавила: — Только объяснишь потом, на что ты там смотрел. Когда снитча вообще не было видно.
Рон вышел из сарая как раз вовремя, чтобы услышать конец. Гарри начал рассказывать ему, о чем они договорились, но Джинни перебила: гулять следовало, пока не стемнело, иначе от всей прогулки останется починка чужого инвентаря. Они пошли дальше вчетвером. Гермиона спросила о школьной теплице, Джинни заговорила со знакомым возмущением, и Гарри обнаружил, что больше не ждет, когда беседа снова вернется к выбору профессии.
* * *
Двадцать шестого Гарри закончил лист Рука. Рон сидел рядом со своим заданием, а оставшаяся ночевать Гермиона читала подаренную книгу. Дважды Гарри хотел спросить, достаточно ли ясно написал, и сам замечал пропущенное объяснение. После вчерашнего разговора трудно было считать стрелку готовым ответом.
После они успели сыграть в шахматы. Рон выиграл, потеряв больше фигур, чем обычно, и некоторое время переставлял их обратно, показывая, где Гарри мог осложнить ему жизнь. Гарри слушал, не глядя на часы. Только когда миссис Уизли позвала к чаю, пришлось вспомнить, что сумка наверху еще не собрана.
Уезжали они почти одновременно: Гермиона к родителям, Гарри на Гриммо. Рону утром тоже предстояло явиться в клуб, и он уже отнес наверх лист с назначенным временем. Миссис Уизли дала Гарри сверток, велела передать Кричеру поздравления и не стала предлагать остаться еще на день. Зато долго держала за плечи, прежде чем отпустить к камину.
Дома Гарри разобрал сумку до ужина. Копия расписания осталась на кухне, новый ежедневник лег в гостиной; Кричер поставил рядом тарелку и сообщил, что еловая ветка все еще не осыпалась. Гарри сел под лампой, снял с рукава блестящую бумажную полоску от хлопушки и только тогда вспомнил, что не взял метлу ни разу за все Рождество. В сумке лежал футляр с чистыми перчатками. Завтра он снова понадобится.
* * *
К вечеру двадцать восьмого праздники уже отдалились. Накануне Стентон разрешила вернуть часть нагрузки, утром Гарри занимался с Руком и обнаружил, что старые ошибки дождались его у прежних колец. Рука на коротких отрезках не мешала, но делать больше назначенного он не стал.
На Гриммо пришло письмо Гермионы. Она предлагала встретиться перед Новым годом, спрашивала, когда он освобождается, и приписала, что Рону уже написала отдельно. Ни один из них не знал чужого расписания наизусть. Гарри достал ежедневник, проверил последнюю декабрьскую страницу и ответил, в какой вечер сможет принять обоих у себя.
Гарри попросил Кричера приготовить ужин на троих. Эльф уточнил время и вернулся к своим делам; Гарри убрал с кресла тренировочную рубашку. В июле они с Роном трижды