Обманщик Империи 3 - Ник Фабер

— Они дома, — быстро ответил охранник. — Точнее не скажу.

— Они в порядке?

— Да, конечно, ваше сиятельство. Мы привезли их сюда сразу же, как вы и приказали, и…

— Добрый вечер, ваше сиятельство.

Игнатьев повернул голову и встретился глазами с огромной фигурой Григория, что застыла перед ведущими внутрь дома дверьми.

— С возвращением домой, — улыбнулся здоровяк, и граф кивнул в ответ на приветствие.

— Я провожу графа, — сухо произнёс Григорий и махнул охране. — Поставьте машину в гараж и обслужите её.

— Конечно.

Лицо Давида в этот момент выглядело так, будто он хотел что-то сказать, но быстро передумал, после чего молча направился внутрь дома. Григорий отошёл в сторону, освобождая проход, и тенью пристроился вслед за своим господином. Игнатьев прошёл внутрь, даже не остановившись для того, чтобы снять пальто.

— Могу ли я узнать причину вашей задержки, ваше сиятельство? — несколько недовольным тоном спросил идущий вслед за графом слуга, чем, судя по выражению лица, вызвал у того лёгкое раздражение.

— Дела, Григорий, — спустя несколько секунд ответил тот, подходя к широкой лестнице, что вела на верхние этажи особняка.

— Вас долго не было. Подобное поведение не безопасно и…

— Я уже сказал тебе, что был занят делами, — отрезал граф, всем своим видом показывая, что не имеет никакого желания продолжать этот разговор. — А теперь, будь добр, оставь меня одного. Мне нужно заняться работой.

Со стороны могло показаться, что этот приказ удивил слугу. По лицу Григория мелькнуло выражение лёгкого недоумения. Впрочем, так же быстро, как появилось, так же быстро оно и исчезло, а на его место пришло привычное флегматичное выражение.

— Конечно, ваше сиятельство, как прикажете, — ответил он и склонил голову в вежливом поклоне. — Не буду вам мешать.

Проводив взглядом так и не ступившего на лестницу слугу, Игнатьев устало вздохнул и направился наверх. Поднявшись, он свернул в коридор и уже через полминуты подходил к своему кабинету. Дойдя до двери, он повернул ручку и вошёл внутрь, сразу же закрыв за собой дверь.

Оказавшись внутри, граф не стал тратить время и сразу же направился в сторону висящей на стене картины. Мало кто смог бы заметить, что она висела немного ниже, чем полагалось для полотен такого размера, и отступала от стены немного больше обычного. Подойдя к ней, граф пробежался пальцами по раме и нащупал установленную за ней кнопку. Спустя несколько мгновений картина плавно и без какого-либо звука поднялась на направляющих, открыв скрытый за ней сейф с электронной панелью.

Этот электронный замок вполне себе подходил под определение «произведения искусства». Для того чтобы открыть сейф, требовался код замка и скан отпечатка ладони. Сочетание биометрической проверки и длинной цифровой комбинации давало высокую степень надёжности, а любая попытка открыть сейф какими-либо иными методами либо же неправильно ввести код тут же привела бы к блокировке замков, дабы обезопасить то, что хранилось внутри.

Граф коснулся панели, положил на сканер свою правую руку, а левой принялся вводить длинную цифровую последовательность, состоящую из восемнадцати цифр. Даже если сейф не блокировался после второй неверной попытки ввода, то на то, чтобы подобрать этот код методом перебора, ушло бы лет тридцать, так как количество возможных комбинаций стремилось к квинтиллиону. То есть, если говорить простым языком, вероятность того, что человек, который не знает кода, сможет его подобрать, равнялась нулю.

После того как комбинация была введена, граф услышал мелодичную трель, а огонёк на дверце сейфа сменился с красного на зелёный. Повернув ручку, он открыл дверцу и начал перебирать лежащие внутри предметы. Сейчас его не интересовали стопки наличности, документы в папках и несколько массивных золотых печаток в небольших коробочках. Лежащие в небольшом органайзере флешки он тоже трогать не стал, вместо этого ища…

За его спиной открылась и закрылась дверь.

— Не это ищешь, Давид?

Граф замер на месте, после чего повернул голову и пристально посмотрел на зашедшую в его комнату супругу. Та смотрела на него в ответ, показывая небольшую записную книжку, которую держала в своей руке.

— Виктория? — Игнатьев посмотрел на небольшую записную книжку, которую она держала в своей левой руке.

— Ты, наверное, удивлён, — одними губами улыбнулась стоящая перед ним женщина. — Должно быть, сейчас ты гадаешь, как это я смогла узнать код от твоего драгоценного сейфа, не так ли?

Давид несколько мгновений смотрел ей в глаза, словно пытаясь проникнуть в мысли своей супруги и понять, что именно взбрело ей в голову. Но эти тёмно-зелёные глаза взирали на него с ледяной жёсткостью, дополняя сжавшиеся в тонкую линию губы.

— Нет, — к её удивлению произнёс граф. — Но я куда сильнее удивился, когда узнал о том, что это именно ты сообщила Сурганову о том, где именно будут наши дети. Не так ли, Виктория?

Услышав эти слова, женщина замерла на месте. Сложно было сказать, что именно ударило по ней сильнее. То, что Давид только что сказал ей это прямо в лицо, или же то, с каким равнодушием он это сделал.

— Значит… значит, ты всё-таки об этом знаешь, — медленно выговорила она и прикусила губу, будто пытаясь справиться с накатившими на неё эмоциями.

— Ты поступила умно. Использовала телефон, о котором, как ты думала, мне не известно, — словно желая отдать ей должное, сказал Давид. — И мои люди правда ничего не знали. Только вот мне хорошо известно, с кем именно говорил Сурганов.

Сказав это, Давид повернулся к сейфу. Увидев это движение, Виктория вскинула правую руку, до этого момента скрытую за спиной.

— Даже не думай, Давид! — прошипела она, и вслед за этими словами в комнате прозвучал негромкий щелчок. — Его я тоже забрала.

Граф повернулся к ней и с удивлением посмотрел на небольшой хромированный пистолет, чей ствол сейчас оказался направлен прямо ему в грудь.

— Могу я спросить почему?

Эти слова прозвучали почти растерянно, неуверенно. Настолько, что привыкшая к неиссякаемой железной уверенности своего супруга, Виктория с удивлением отступила на шаг.

— Почему? — повторила она вопрос, вцепившись пальцами в рукоять пистолета. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, что я такая дура?

Игнатьев молчал в течение нескольких секунд, как если бы пытался найти подходящие слова.

— Виктория, если бы я считал тебя дурой, то сейчас не задавал бы этого вопроса. А потому я повторяю: почему?

— Я по твоему слепая? — Виктория гордо вздёрнула подбородок, но Давид хорошо услышал, как дрожал её голос. Не от страха, нет. Скорее от одолевающей её в этот момент злобы. Такой, которую женщина готова была вот-вот выплеснуть наружу после того, как тщательно сдерживала её