Русский мотор - Виктор Гросов

— Поначалу идет как надобно, — объяснил Корнеев. — Потом пропускать начинает. Постоишь, поправишь — опять ровно. Топливо проверили, подачу тоже. Контакты чистили.

Я присел перед небольшим одноцилиндровым мотором, силы примерно на три. Похожие мы восстанавливали. Только у тех за плечами была долгая жизнь, а здесь краска на станине еще свежая, кромки гаек почти не сбиты. У Корнеева с пальцев не сошли следы сборки.

Новехонькая машина, еще никем не искалеченная при ремонте. Я провел пальцем по краю станины: на коже осталась масляная пыль. Вот и разберусь с ней, пока голова не прояснится.

Снаружи контактный механизм выглядел исправным. Его рычажок двигал один из двух металлических контактов, находившихся внутри цилиндра. В нужный момент они размыкались, между ними проскакивала искра и поджигала смесь топлива с воздухом. Пропадет искра — смесь не вспыхнет, мотор собьется, а под нагрузкой и вовсе заглохнет.

Я попросил оставить зажигание выключенным и медленно провернуть двигатель. Следил за рычажком. В крайнем положении короткий провод натянулся возле крепления. Глухов остановил маховик, потом по моей просьбе повернул еще чуть-чуть.

— Назад немного. Вот так. Подержите.

Я тронул провод левой рукой. У самой заделки он всякий раз перегибался на одном и том же месте. Знакомая беда: снаружи изоляция цела, а медные жилы под ней уже переломились. Согни проволоку несколько раз туда-сюда — лопнет. Здесь она сгибалась сотни раз за минуту. Пока лежит неподвижно, обломанные концы соприкасаются. Пошевелишь — ток то есть, то нет.

— Павел Фомич, освободите этот конец. И скобу надо перенести: провод натянут впритык.

— Он с самого начала так выставлен. — Корнеев наклонился, но за инструментом не потянулся. — Проверяли, ток проходит.

— Пока стоит — проходит. Посмотрите, что делается на ходу. Ни малейшего запаса.

Глухов еще раз медленно повернул маховик. Мастер придержал провод возле заделки, выругался вполголоса и опустился на корточки. Освободил конец, снял изоляцию. Возле крепления часть медных жил уже переломилась.

Корнеев поднес оголенный конец к окну, развел надломленные жилы ногтем и коротко кивнул мне. Спорить перестал. Пока Глухов искал инструмент, мастер уже отмерял, сколько провода придется отрезать.

— Конец переделаем, — сказал Корнеев. — Степан, скобу другую подай.

— Сделаю сейчас. Подальше от ремня поставим.

Я отодвинулся, освобождая им место. Глухов подогнал скобу и закрепил ее так, чтобы у провода появился запас. Корнеев заново заделал исправный конец. Теперь даже при полном ходе рычажка оставалась свободная петля. Миша собрал инструмент с рамы. Я дождался, пока он отойдет.

— Проверим с теми же лампами. Только дольше, чем в прошлый раз. Пропусков быть не должно. Потом остановим и снова пустим.

— Сначала сами, — отозвался Корнеев. — При Савве Ефимовиче все повторим. По его условиям.

Он задержал на мне взгляд. Аркадий оттащил табурет подальше от двигателя и указал на сиденье. Я послушался, устроил перевязанную руку на колене.

Корнеев вернул ремень на шкивы и запустил мотор. Когда зажглись лампы, я еще немного понаблюдал за проводом, затем перевел взгляд на Глухова. Тот сверял время с часами и делал пометки. При прежних испытаниях перебои к этой минуте уже начинались. Сейчас двигатель работал ровно. Мы выждали еще, остановили его, снова запустили. Ни одного пропуска. Я откинулся к стене и вытер вспотевший лоб.

Пока мы возились с проводом, я почти успокоился. Теперь без дела сидеть стало невмоготу: я прислушивался к голосам, разглядывал людей и ждал, что кто-нибудь наконец объяснит происходящее. Мотор починили, рабочие разошлись к станкам. У них продолжался обычный день. Выходило, неладно было только со мной.

Панов приехал в назначенный час. Невысокий, в наглухо застегнутом пальто, с красным от мороза лицом. Сначала спросил, что у меня с рукой, потом снял перчатку и поздоровался. Возле установки развернул условия приемки, пробежал их глазами и осведомился у Корнеева, давно ли работает мотор.

Проверку начали заново. Панов указал, какие лампы включить, а когда счел нужным, велел остановить двигатель. Корнеев выполнил и снова пустил еще прогретую машину. Я сидел у стены, прислушиваясь: не начнется ли опять? Но перебоев не было, и Савва Ефимович перешел к расспросам о доставке и монтаже.

Я сверился с условиями. После заводской пробы нам причиталось сто восемьдесят рублей, еще сто двадцать — после установки и проверки освещения на складе. Уточнил, все ли там готово к нашему приезду. Панов подтвердил: помещение освободили, провода развели, машину ждут.

По окончании пробы я подошел к нему. Мы разговаривали возле лампового щита; рабочие то и дело поглядывали в нашу сторону. Едва Панов сказал, что принимает мотор, Корнеев послал Мишу за счетоводом.

Лаптев, заводской счетовод, явился с бумагами. Он был худ, держался прямо и прежде, чем положить листы на стол, смахнул с него стружку рукавом. Затем принял сто восемьдесят рублей и выдал расписку. Панов стал натягивать перчатки. Счетовод положил на стол ведомость жалованья и придерживал ее ладонью, ожидая моего распоряжения.

— Сколько выдаем? — спросил я.

— Как условились, восемьдесят. Текущее и часть прежнего. — Он чуть приподнял ведомость. — Люди уже знают.

— Выдавайте.

Корнеев стал вызывать рабочих по одному, Лаптев отсчитывал деньги. Один попросил выдать часть мелочью: обещал детям гостинцев, по дороге домой хотел купить. Глухов долго пересчитывал свое, убрал во внутренний карман и лишь тогда улыбнулся Корнееву. Мише завернули деньги в бумагу. Он бережно сложил сверток и сунул за пазуху.

Запястье под повязкой еще чесалось. Я даже нынешнего года не знал, а ведомость уже подписывал новым именем. Расписался быстро, привычным росчерком — и задержал перо над листом. Несколько секунд разглядывал подпись, прежде чем вернуть его Лаптеву.

Я ведь собирался написать «Лебедев». Не учился выводить эту фамилию, не пробовал, как получится росчерк. Просто расписался — и все.

Во дворе возле небольшого ящика переминался с ноги на ногу посыльный Панова. Корнеев объяснил: в ящике отремонтированный механизм складских весов. Его собирались отправить вместе с железными скобами для того же склада, но последние скобы еще подгоняли. Панову пообещали подать подводу через четверть часа, и он велел посыльному дождаться общей отправки.

Аркадий спросил, давно ли тот здесь. Человек ответил, что с утра, зажал рукавицы под мышкой и подул в ладони.

Через открытую дверь был виден наш мотор. Я мысленно поставил его на раму с колесами. Тяжеловат для путного экипажа. Придется