Русский мотор - Виктор Гросов
В мастерской Глухов заканчивал деталь. Дождавшись, пока он остановит станок, я показал угол возле испытательного места. У стены теснились пустые ящики, под ними скопились обрезки. Токарь осмотрел проход, сказал Мише разобрать дерево и только потом браться за остальное, в нижнем ящике лежали нужные принадлежности.
Я задержался, прикидывая, как поставить основание и откуда удобнее всего подходить к мотору. Впервые за эти недели можно было подобрать ему место и заплатить за заготовки. Хотелось расчистить весь угол, развернуть чертеж на верстаке и начать размечать. Глухов, однако, вернулся к станку, мне пришлось отойти, чтобы не мешать.
Корнеев ждал в конторе возле раскрытой книги.
— Николай, о моем деле поговорим?
Я сел напротив. Мастер снял шапку и положил на колени, расправив примятый край.
— Сегодняшнюю поставку я вел. Следующие тоже вести буду, с заказчиками объясняться. Хотелось бы заранее знать, что мне за это причитается сверх жалованья. Дома спрашивают, на что рассчитывать, а я всякий раз жду, чем дело кончится.
— За заведование работами положим прибавку. С законченных заказов оговорим долю прибыли.
— С каких заказов?
— С починок и моторных поставок, за которые отвечаете. Дополнительно расходы по ним посчитаем. Опыты с экипажем вашу уже заработанную часть уменьшать не будут.
Он попросил позвать Лаптева. Счетовод вернулся с чистым листом; мы отметили, что следует выяснить по предыдущим заказам, и условились завтра к девяти собраться втроем. Называть долю до того, как увидим заработок за обычную неделю, я не хотел. Корнеев и сам не торопил.
— Вот это еще, — сказал он, вынимая сложенный лист.
Условия были выписаны заранее. На последней строке я задержался: деньги, работников и станки для опытов с экипажем предполагалось отпускать лишь с общего согласия.
— Вы хотите решать, можно ли нам вообще заниматься экипажем? — спросил я.
— Я хочу отвечать за сроки, которые могу выдержать. — Корнеев развернул очередь починок. — Сегодня отдадим часы под опыты, завтра еще. С чего я долю получу, если обычных заказов станет меньше?
Я подвинул очередь к себе. На знакомых заказах стояли фамилии постоянных покупателей и суммы; возле экипажа — мои пометки о пробах. Из двух предстоящих недель мастер уже вычеркнул почти все свободные часы.
— Прибавку за заведование посчитаем так, чтобы вы не зависели от каждого свободного часа, — сказал я. — На опыты время отведем заранее. В принятую работу без вашего согласия не полезу. Но сколько новых починок брать и когда расширять опыты, буду решать сам.
— Значит, я скажу, что пора остановиться, а вы все равно продолжите?
— Возможно. Если считаю, что завод может себе это позволить.
Лаптев опустил перо. Из цеха донеслось: «Павел Фомич!» — и Корнеев привычно повернул голову, но на этот раз остался сидеть. Я ждал его ответа, заранее злясь на то, каким он будет.
— До утра подумаем, Николай, — сказал Корнеев. — С цифрами легче разговаривать.
Он сложил лист. Я попросил оставить очередь заказов: хотелось самому прикинуть часы вместе с Лаптевым. Корнеев согласился зайти за бумагами вечером, по дороге на склад, и ушел к Глухову.
С Лаптевым мы составили два расчета: обычная неделя и неделя, в которой часть времени уходит на экипаж. Я оставил запас на переделку и повторную проверку, хотя очень хотелось приписать эти часы к опытам. Уговорить себя оказалось труднее, чем счетовода. Оба листа взял домой.
Обед задержали из-за меня. Еще в передней запахло горячим маслом, Лиза попросила оставить бумаги и вымыть руки, пока блины не остыли. Аркадий уже сидел за столом, проныра. Вера рассматривала рисунок броши — серебряной ленты с приподнятым концом.
Сестра подала мне лист. Изгиб стал отчетливее, а на отдельном рисунке оборотной стороны были показаны игла и крючок, за который она должна цепляться. Возле них стояли замечания Розена.
— Успела до выезда?
— Утром поправила. Теперь Яков Ильич посмотрит, и можно нести заказчице. К пятнице успеем.
Я задержал лист у окна, представил свет на выгнутом серебре.
— Хорошо. На платье будет виден весь изгиб.
Лиза довольно улыбнулась и убрала рисунок подальше от посуды. Аркадий дождался, пока я сяду, затем поднял бокал:
— За людей, которые сумели довезти до показа даже неподвижную машину.
— Помнится, ты вчера другое начало готовил, — напомнила сестра.
— Просто не знал, чем все кончится.
Он потянулся чокнуться со мной, потом с Верой. Лиза попросила передать блюдо; на этом речь закончилась. Я привстал помочь, но Вера придержала мой рукав.
— Сядьте уже. Все подадут. И рядом со мной пока свободно.
Она спросила, хватило ли полученного на расчет с работниками. Я рассказал, что деньги Лаптеву передал, жалованье отложено, на вечерний монтаж тоже оставили. И металл для первых деталей экипажа уже заказан. Про разговор с Корнеевым за столом не хотелось говорить.
Вера пододвинула мне блюдце. Я переложил на него блин и спросил:
— Ну что, стоило приходить? Вы ведь хотели послушать, как я перед людьми говорю.
— Вы почти все время молчали. Я уж боялась, сами пойдете за тем человеком все там крутить-вертеть.
— Чуть не пошел, да.
— Видела. В следующий раз поведу вас в театр. Хочу на «Женитьбу Бальзаминова». Узнаю, когда дают.
— Пойдемте.
— Тогда я выберу день и сообщу.
Аркадий, услышав название, принялся вспоминать, кто играл Бальзаминова, но Лиза спросила, где он нашел зеркало для ее комнаты, и они заговорили между собой. Вера наклонилась ко мне:
— А на своем экипаже куда поедете? Кроме склада. Вы все про груз.
— Сперва его отвезу. А потом выберем вместе. Куда вам хочется?
— Подумаю. Только место рядом с вами оставьте.
Я кивнул. Аркадий, как оказалось, слышал и это.
— Постойте, а остальные куда? Я тоже покататься рассчитывал.
Лиза отыскала среди рисунков лист с пробными линиями и перевернула. Набросала колеса, над ними сиденье. Аркадий попросил пошире: иначе он будет мешать Вере локтем. Сестра дорисовала скамью почти до края бумаги и протянула мне.
— Вот. Чтобы все поместились.
Скамья далеко выдавалась назад, за колеса. Я представил, как Аркадий усядется на самый конец и передок приподнимется вместе с нашими ногами, и рассмеялся. Лиза потянулась отнять рисунок, но я сложил лист.
— Оставь.