Русский мотор - Виктор Гросов

Я согласился.

Ремонтник Бурова проверил смазку и подачу топлива, оглядел привод. Двигатель пустили. Ремень натянулся, вал начал вращаться, над мерным стуком мотора послышалось негромкое шуршание передачи.

Панов подозвал складского служащего, сказал записать время. Рабочий занял место у сверлильного станка, придвинул дощечку к нашему упору и зажал ее, взялся за рычаг подачи.

Сверло опустилось. По его канавкам пошла светлая стружка, на доске вокруг отверстия набрался небольшой ворох. Я следил за рабочим: он действовал без нарочитой осторожности. Двигатель работал как надо.

Закончив первое отверстие, рабочий поднял сверло, переставил доску и просверлил второе. Затем ослабил зажим, снял готовую деталь и взял следующую. Размечать ее уже не надо было: положение задавал упор.

Я невольно задержал на нем взгляд. За эту планку с ограничителем нам заплатили шесть рублей. Сейчас она исправно помогала показывать товар Бурова.

Когда партия была готова, Панов подошел к столу. Служащий отметил время, рабочий передал одну дощечку покупателю. Савва Ефимович совместил ее с другой, проверяя, совпадают ли отверстия, и положил обе к остальным.

Затем перешли к точилу. На остановленном приводе ремонтник Бурова сменил ремень, и рабочий наточил инструмент. Мотор уверенно выдержал нагрузку, после очередной остановки завелся без капризов. Я прислушивался придирчиво и недостатков не находил.

Панов расспросил о смазке и ежедневном уходе. Буров стоял сбоку, не загораживая машину гостям; его мастер отвечал спокойно и показывал все сам. Одобрительный шепот за спиной стал громче. Закончив объяснения, ремонтник снова подключил сверлильный станок.

— А за вашим мастером куда посылать? — спросил пожилой гость.

Буров указал на ремонтную комнату через двор и объяснил порядок вызова. Назвал стоимость двигателя с установкой — ту же, что в моем предложении. Отдельно оговорил платные выезды и запасные части.

Савва Ефимович подтвердил: с торговым домом он работает давно. Я слушал и понимал, что Буров сейчас разговаривает уже со всеми хозяевами в комнате. Даже если Панов выберет нас, остальные запомнят его адрес.

Аркадий перестал переговариваться с сидевшими возле него дамами. Вера держала перчатку за край и внимательно слушала торговца.

Буров уже уступил в цене; мотор работал исправно, мастер свое дело знал. Панову предлагали оставить у себя машину, с которой он успел освоиться.

Рабочий закончил отверстие, поднял сверло и вынул доску. Панов сравнил ее с первой, затем приказал остановить двигатель. Некоторое время мы ждали, пока прекратится движение.

Савва Ефимович положил заготовки рядом и повернулся ко мне:

— Теперь вашу машину, Николай. Сначала ту же работу. После посмотрим замену прибора — как условились, руками моего механика.

Он жестом указал складскому механику.

Я расстегнул манжеты, бережно убрал их во внутренний карман сюртука и отдал одежду Аркадию. Подворачивая рукава, заметил, что Вера привстала, чтобы лучше видеть. Кивнул ей и повернулся к раме. Мотор я знал до последнего винта, но сейчас даже привычная проверка заняла дольше обычного: возле каждого крепления останавливался еще раз.

Корнеев с ремонтником сменили приводной ремень. Глухов проверил, все ли готово у станка, и отступил к стене.

Складской механик открыл наш ящик. Положил короткий ключ возле своей записи, развернул два запасных прибора и выставил их рядом с третьим. Потом посмотрел на меня.

— Сейчас выбирать?

— После. Пока пустим двигатель.

Я подошел к машине, а механик посторонился. Край его памятки свисал со стола; я поправил его, чтобы не зацепить локтем, и взялся за маховик. Панов вынул часы.

8 февраля 1895 года, Петербург.

Первую дощечку, просверленную на буровской машине, Панов оставил перед собой. В отверстии торчала тонкая щепка, Савва Ефимович выломал ее ногтем и перевел взгляд на нас.

Глухов закончил у передачи и отступил. Я оглядел пол возле маховика, проверил, не забыли ли на раме инструмент. Корнеев стоял сбоку, откуда были видны и двигатель, и ремень, уходивший к общему валу под потолком. От этого вала вращение передавалось станкам. Теперь их надо было пустить от нашего мотора.

Я запустил двигатель и отступил от рамы. Мотор заработал, натянулся ремень, над головами послышалось размеренное похлопывание на верхнем шкиве. Рабочий у сверлильного станка взял дощечку из второй стопки, придвинул к упору и закрепил. Дерево было то же, из одной партии, сверло и станок — тоже. Савва Ефимович заранее позаботился, чтобы никто потом не ссылался на разницу в работе.

Я махнул рабочему, тот нажал на подачу. Из-под сверла посыпалась светлая стружка, запахло свежей сосной. Корнеев следил за ремнем, я прислушивался к мотору, а Панов смотрел на руки станочника. Закончив две детали, рабочий отложил их.

— Продолжайте, — сказал Савва Ефимович после непродолжительного осмотра.

Я перестал следить, сколько дощечек осталось в стопке. При каждом новом нажиме невольно напрягался, хотя эту нагрузку мы уже давали на заводе. Там можно было остановить машину, обругать себя и начать сначала, но не здесь. Тут возле двери стояла Вера, за ней Лиза с Аркадием, чуть дальше Буров разговаривал вполголоса со своим ремонтником.

Когда рабочий снял последнюю деталь, приказчик Панова сверился с часами и сделал пометку.

— Почти вровень, Савва Ефимович.

Повторили ту же пробу на точиле, затем снова вернулись к сверлению. Глухов менял ремни только после полной остановки привода. Оба повторных пуска прошли ровно; рабочий положил последнюю дощечку перед Пановым.

Савва Ефимович сравнил отверстия с первой дощечкой и подошел к нашему ящику.

— Теперь замену. На котором учились? — спросил он складского механика.

— На том, что стоит. Снимал и ставил обратно.

— Ну, выбирайте другой.

На столе лежали три запасных прибора. Один мы вынули из ящика, два других развернули тут же, перед показом. Механик взял тот, что лежал на краю оберточной ткани.

— Этот раньше ставили?

— Я — нет. Его на заводе проверяли.

Я подтвердил и отошел к Корнееву. Буров придвинулся, не заступая механику дорогу. Возле машины остался один человек.

Он остановил двигатель, дождался, пока окончательно остановится маховик, отключил зажигание и придвинул к себе записи. Бумага была сложена вчетверо, механик расправил ее ладонью, прижал край ключом и прочел начало. Потом снял провод с контактного прибора и принялся выворачивать крепления.

Возле нижнего винта задержался. Я подался вперед, но он сам перевернул ключ, перехватил поудобнее и продолжил. Корнеев даже не посмотрел в мою сторону.

Механик Панова положил снятый прибор на чистую тряпку, протер основание и проверил прокладку. Потом прижал выбранный корпус к переделанным упорам. Я смотрел на