Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я смотрела в его глаза – полные любви, надежды и той же немой мольбы, что была в них тогда, в старенькой мастерской, спрятанной среди зелени, в отдалении от города.

— Да, — прошептала я, и это было самым лёгким и самым верным словом в моей жизни. — Да, Александр!

Я бросилась в его объятия. Он подхватил меня, закружил, прижимая так крепко, как будто боялся, что я снова исчезну. А вокруг взорвался гром аплодисментов, радостные крики, смех Вари.

Но для меня существовал только он.

— Я тоже люблю тебя...

Ася

Иногда я просыпаюсь среди ночи, прислушиваясь к уютному гулу спящего дома: равномерное дыхание Александра рядом, посапывание Лики и Тима за стенкой, шорох ветра в старых соснах за окном. И тогда я протягиваю руку, касаюсь его плеча – твёрдого, тёплого, реального. Он ворчит что-то сонное, обвивает меня рукой и притягивает ближе.

Дом. Это слово теперь имеет вкус, запах, звук. Его вкус. Запах красок, детского шампуня и яблочного пирога. Звук смеха на террасе.

Сегодня дом гудит громче. Он полон людей.

На кухне моя мама пытается уговорить Тимура - два года неугомонной энергии в голубом комбинезоне, доесть кашу, а папа тем временем строит с Ликой - наша четырехлетняя фея-принцесса в неизменной короне со стразами, башню из кубиков высотой до потолка. Где-то из гостиной доносится смех Вики и её мужа, Максима – тихого, надёжного парня, который смотрит на неё так, что у меня до сих пор щемит сердце от радости за подругу. А на улице…

Я подхожу к окну с подносом, полным кружек с чаем. Александр что-то оживлённо объясняя Косте. Костя внимательно слушает, но рука его невольно лежит на огромном, круглом животе Вари. Она сидит в плетеном кресле, укутанная в плед, несмотря на летнее тепло, и светится. Семь месяцев. Ещё одна жизнь, вот-вот готовая ворваться в этот шумный мир. Наш племянник или племянница. Ребята до сих не узнали пол, решив сделать это сюрпризом даже для себя.

— Чай готов! – кричу я, открывая дверь на террасу.

— Мамочка, смотри! – Лика вырывается из объятий дедушки и несётся ко мне, размахивая листом бумаги, испачканным в яркой акварели. – Это ты! И папа! И мы! Мы утром с дедушкой нарисовали!

На рисунке – каляки-маляки, в которых без труда узнаются все мы: высокий человечек с кистью - папа, девчонка танцующая на носочках - я, два маленьких шарика - Лика и Тимур.

— Шедевр, – целую её в макушку, беру поднос. – Несём показывать папе?

Александр уже оборачивается на наш шум. Его глаза – те самые, тёмные, пронизывающие – находят меня. И в них все то же: восхищение и нежность. Он отходит от Кости, берет у меня поднос, ставит на стол.

— Папа, смотри! – Лика сует ему рисунок.

— Ух ты! – он подхватывает её на руки, высоко поднимает, от чего она визжит от восторга. – Настоящая семейная реликвия! Скоро тебе выставку организовывать нужно - вон какой талант!

— Пап! – Варя смеётся. – Она вся в тебя!

Он ставит Лику на пол, и она тут же мчится обратно к деду и кубикам. Александр подходит ко мне, обнимает за талию, притягивая спиной к себе. Его губы касаются моей щеки.

— Помнишь? – шепчет он так, чтобы слышала только я, кивая на залитую солнцем мастерскую, дверь в которую сейчас распахнута настежь. – Там все началось.

— Разве там? – притворно удивляюсь я, прикрывая глаза от солнца и наслаждаясь его теплом и его близостью. – По-моему, все началось гораздо раньше. Когда ты сказал, что у меня идеальные линии… для картины.

— Ну, да, – он смеётся, и звук его смеха вибрирует у меня в спине. – Оказалось, что ты вся идеальная. Для жизни, семьи и меня.

Мы стоим так, смотрим на нашу маленькую вселенную: на родителей, уже копающихся с Тимуром и Ликой в песочнице, которую Александр смастерил прошлым летом; на Вику и Максима, спорящих о чем-то со смехом; на Варю, положившую голову на плечо Кости.

Пять лет. Не всегда было просто. Были тени прошлого, страхи, бессонные ночи с детьми, творческие кризисы у Александра, мои собственные поиски себя - теперь я преподаватель детской хореографии. Но сквозь все это, как золотая нить, проходило одно – это ощущение дома. Не в стенах. В нем. В них. В нас.

Александр сжимает мою руку. Я смотрю на него, на наших детей, на родных и друзей, заполнивших наш дом до отказа. На мастерскую, где когда-то