Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

Александр смотрел на все это, застывший у мольберта, с кистью в руке.

— Ты… — он нарушил тишину. Бросив кисть, подошёл почти вплотную. — Ты что делаешь?

— Позирую, — ответила я ровно, глядя поверх его плеча, в пустоту за ним. Мои глаза оставались холодными и отстранёнными, не давая ему ни малейшего намёка на мои истинные чувства. — Как договорились.

Он схватил мои руки. Его ладони были ледяными, но хватка сильной, почти болезненной.

— Где твоя душа, Ася? Где тот огонь? — голос сорвался на громкий шёпот. Он смотрел в мои глаза, пытаясь найти в них то, что потерял. — Ты как манекен. Пустой. Это не искусство. Это… надругательство.

Напряжение вибрировало между нами, физическое, жгучее. Мы стояли, связанные этой невыносимой близостью, этой недосказанностью. Он был зол. На меня. На себя. На Вику.

Моя смелость таяла с каждой секундой. Под его пристальным взглядом, под тяжестью его слов, под прикосновением. Я стояла перед ним, дрожа. Александр шагнул так близко, что запах краски вскружил голову. Его пальцы скользнули по ткани у моего бедра, холодные и уверенные.

— Это не искусство, — сказал он, и вдруг весь шифон рухнул к ногам.

Я застыла, беззащитная.

Но он не рисовал.

Он просто смотрел и прожигал меня взглядом.

— Вот теперь ты живая, — сказал он, а я поняла: здесь, в мастерской, где пахнет грехом и сандалом, не будет прежней Аси.

Будет только та, что научится трепетать под его кистью — и лгать себе, что это всё ради «искусства».

Кто двинулся первым — он или я? Не знаю. Знаю только, что его губы нашли мои с таким голодом, будто мы тонули, а дыхание друг друга было единственным воздухом. Я впилась пальцами в его волосы, тянула ближе, глубже, отвечая так же дико, как он требовал.

Его руки скользнули по моей спине, впились в бедра, приподняли меня. Я обвила его талию ногами, чувствуя, как он твёрд и горяч под шероховатой тканью брюк. Он прижал меня к стене мастерской.

Я не понимала, что происходит между нами, но знала, что хочу его. Пусть, возможно, потом и пожалею о своей слабости, но не сейчас.

— Александр… — мой стон растворился в его поцелуе.

Он сорвал с себя рубашку одним рывком. Тело под ней было сильным, рельефным. Я прикоснулась губами к шраму на плече — старому, белесому. Он вздрогнул, зарычал что-то нечленораздельное.

— Ты… не представляешь, как я хотел… — его голос был хриплым, прерывистым, пока он расстёгивал пряжку ремня.

Он вошёл в меня резко, без подготовки, заполняя до предела. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Он на мгновение замер, осознавая, что именно произошло.

— Я твой первый мужчина? Почему ты не сказала?

— Все нормально... Продолжай… — я потянулась к нему, целуя нежно и в тот же момент страстно.

А потом боль смешалась с наслаждением, и мир распался на осколки: холод стены, жар его кожи, глухие удары наших тел о деревянные панели. Он не был нежен. Он брал, владел, вгонял в меня всю ярость, всю боль, все дни, когда мы лгали себе и друг другу.

И именно это мне и было нужно. Его член растягивал меня, заставляя биться в его руках. Руки сжимали до синяков. Животная похоть захватила нас обоих.

Я откинула голову назад, подставляя шею его губам, и он кусал кожу, оставляя метки, пока я стонала. Каждый толчок выбивал из меня силы.

— Смотри на меня! — приказал он, и я открыла глаза. Его взгляд прожигал меня насквозь — тёмный, неистовый, бездонный. — Ты моя. Только моя.

Он отпустил меня на землю и перевернул, заставив руками упереться в стену, вводя снова, уже медленнее, глубже. Его пальцы впились в мои бёдра, разводя шире, а губы скользили по позвоночнику, к шее.

— Как ты прекрасна… — прошептал он, и это прозвучало как проклятие и благословение одновременно.

Я выгнулась навстречу ему, словно повинуясь какой-то древней, первобытной силе, чувствуя, как внутри всё сжимается, плавится, рвётся наружу. Волна накрыла меня — оглушительная, слепая. Я закричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как он дрожит во мне, изливаясь горячо и долго.

Спустя мгновения, которые казались вечностью, его рука притянула меня к груди. Я чувствовала, как его сердце билось так же бешено, как моё, его ритм был диким, неудержимым. Мы оба были на грани, и эта близость, эта абсолютная обнажённость наших душ, пугала меня больше, чем всё остальное.

Пахло кожей, сексом и краской.