Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис - Алиса Князева

— Боевой медик, — говорит декан. — Тот, кто находится на поле боя, но сосредоточен не на атаке. Его задача — оказывать помощь раненым прямо под огнём, стабилизировать, вытаскивать, пока остальные прикрывают. Это не лекарь в тылу. Это тот, кто идёт в самое пекло, но не с оружием, а с бинтами. В данный момент у нас нет никого подобного профиля. А ведь можно спасти куда больше людей, если оказать им помощь задолго до того, как его дотащат до палатки лечебников.

У меня внутри загорается маленький огонёк.

— Вы думаете, я смогу?

— Будущее не предсказать, Морн, — декан улыбается. — Ты показала выдержку, умение анализировать. Пришла сюда не плакаться, а искать решение. Остальному тебя научат. Если готова учиться.

Я сжимаю тетради так, что костяшки белеют. В голове будто проносится тысяча мыслей разом.

Боевой медик. Я вряд ли справлюсь с элементалями, но я могу перевязать раны и зашить до возвращения, не теряя времени. А если вспомнить про пустоту, то может быть даже предотвращать то, что случилось с моей сестрой…

Не убивать, а спасать. Не быть обузой, а стать той, кто вытаскивает.

— Я готова, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала.

Декан кивает.

— Хорошо. Тогда завтра на лекции Тарона ты сядешь на первое место. Будешь смотреть ему в глаза. Будешь записывать каждый его слово. И если он снова попытается тебя выгнать — скажешь, что имеешь право изучать тактику, потому что от этого зависят жизни твоих товарищей.

— А если не сработает?

— Тогда приходи снова. Мы что-нибудь придумаем, — декан смотрит на меня с тёплым, почти отеческим выражением. — У тебя теперь есть союзник, Морн. Не забывай об этом.

Я встаю, чувствуя, как на душе светлеет. Впервые за всё время здесь у меня появилась цель.

Глава 21

Утро начинается с оглушительного грохота часов, которые врываются в мой сон, как таран в ворота крепости.

БАМ. БАМ. БАМ.

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится не там, где нужно, а в горле.

Тело кричит. Каждая мышца, клетка и сухожилие вопят от боли.

Я даже не подозревала, что у меня есть мышцы в таких местах. Они ноют, тянут, горят огнём. Каждое движение — пытка. Согнуть руку, чтобы потереть лицо? Боль. Сесть? Боль. Встать? Я вообще не уверена, что смогу.

А впереди у меня восемь километров, упражнения. Потом лекции и тесты… После такой подготовки неудивительно, что боевиков считают монстрами. Их готовят к боли, к страху, к невозможному. Они проходят через это каждый день, пока их тела не забывают, что значит сдаваться. И когда они выходят на поле боя, им уже не страшно ничего.

Я не представляю, как я всё это сделаю, но всё равно встаю. Потому что теперь у меня есть цель.

Боевой медик.

Слова декана всё ещё звучат в голове, согревая изнутри. Я не просто обуза, которую тащат на убой. Я могу стать той, кто вытаскивает, спасает.

Но я могу спасти жизни многим. Эта мысль толкает вперёд сильнее любого приказа.

Сегодня я не трачу время на душ. Лучше схожу после пробежки. Забегаю в умывальную, почистить зубы и освежиться. Ледяная вода бьёт по лицу, вышибая остатки сна. Чищу зубы механически, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Синяки под глазами, бледная кожа, спутанные волосы.

Красавица. Где те дамочки, решившие, что я любовница принца?

А, вот они. Как ни вспомнишь про… хороших людей. Вчерашние старшекурсницы стоят у вешалок в зоне для переодевания, что-то обсуждают и поглядывают в мою сторону.

Или у меня паранойя и они всё же обсуждают не меня?

Впрочем, мне плевать. Пусть смотрят и обсуждают. У меня нет времени на их игры.

Я вылетаю из умывальной и бегу на построение.

Плац залит серым предрассветным светом. Группа собирается, переминаясь с ноги на ногу, зевая, растирая затёкшие плечи. Я встраиваюсь в строй рядом с Лойтом. Он выглядит немногим лучше меня.

Вентариса нет.

Мы стоим минуту. Две. Пять. Переглядываемся.

— Может, он не придёт? — шепчет кто-то сзади.

— А если это проверка? — отвечает другой. — Если мы побежим без него, а он потом скажет, что мы самовольничали?

— Тогда стойте и ждите, пока солнце взойдёт, — фыркает Шакс откуда-то из середины строя. — Лично я побежал. У меня нет желания опоздать на завтрак.

Он срывается с места первым. За ним неуверенно сходят с места остальные. Я смотрю на Лойта. Он пожимает плечами.

— Вентарис сам говорил: это наша зона ответственности. Значит, бежим.

Восемь километров. Сперва казалось, с такой болью в мышцах я и до первого подъёма не дойду, но одеревеневшие мышцы разогреваются и становится немного легче. Как минимум до второго затяжного подъёма. Белый камень. Подъёмы, спуски, снова подъёмы. Ноги горят, лёгкие разрываются, пот заливает глаза. Я считаю шаги. Потом перестаю считать. Просто переставляю ноги.

Я могу спасти жизни.

Я могу спасти жизни.

Я могу спасти жизни.

Это становится мантрой.

Когда мы доползаем обратно на плац, я едва стою. Не верится, что мы сделали это. Без принца.

Завтра мы вряд ли сможем встать. Это очевидно каждому из присутствующих.

Спортивная площадка встречает нас тишиной и рядами турников. Упражнения. Подтягивания, отжимания, приседания, выпады. Я делаю через боль, через «не могу», через желание лечь и не вставать.

И всё это время я чувствую на себе взгляды. Теперь это уже тяжело списать на «показалось». Сокурсники переглядываются, перешёптываются, но стоит мне поднять глаза — отводят глаза.

— Лойт, — шепчу я, когда мы оказываемся рядом во время очередного подхода. — Что происходит? Почему на меня все смотрят?

Лойт пожимает плечами, вытирая пот со лба.

— Понятия не имею. Я тоже заметил.

— Может, слухи какие?

— Может. И как обычно, если что-то происходит, последними узнают те, кого это касается.

Я вздыхаю. Ладно. Потом разберусь. Сейчас главное — добежать до душа.

Мы заканчиваем упражнения и плетёмся в сторону общежития. Я едва передвигаю ноги, но заставляю себя не показывать слабости.

В душевой сегодня людно, но мне уже плевать. Скидываю форму, встаю под прохладную воду, которая кажется даже приятной, и стою, пока дрожь не становится невыносимой. Затем обтираюсь полотенцем и выхожу к скамейкам, где оставила свои вещи… И вижу, что меня дожидается сюрприз.

Моя форма лежит на полу. Вернее то,