Гений христианства - Франсуа Рене де Шатобриан

О теме одиночества см. примеч. 50 к трактату Балланша «О чувстве». Шатобриан рассматривает эту тему в более широком и более трагическом аспекте (ср. невозможность слиться с обществом, человеческим коллективом, мучающую Рене).

О «Просьбах» Гомера см. примеч. 23 к «Гению христианства» («Общий взгляд на христианские эпопеи»). Бочки добра и зла—сосуды, которые, согласно греческой мифологии, стояли у входа во дворец Зевса; черпая из них, бог раздавал людям добро и зло.

Деление на нравственную и физическую аллегории было обосновано отцом Ле Боссю в «Рассуждении об эпической поэме» (1675). Физическими, или материальными, аллегориями здесь названы те, что олицетворяют предметы природы, моральными — олицетворения добродетелей и пороков. Во второй половине XVIII в. в связи с исследованием первобытных религий (Кур де Жебелен, Ш. — Ф. Дюпюи и другие) интерес к аллегории сильно возрос. Шатобриан, исходя из своего общего неприятия языческой мифологии, с которой он отождествляет аллегорию, выступает против этой философской традиции.

На шатобриановские упреки, по всей вероятности, оказала влияние распространенная в XVI—XVII вв. традиция аллегорического истолкования поэм Гомера (см.: Нерр N. Homиre en France. Paris, 1968, p. 108. Magne В. Crise de la littйrature franзaise…, p. 605— 606).

В народной религии римлян первых веков н. э. в качестве всемогущего божества, творца всего живого, выступали Сильван, Приап или Пан, пастушеский бог, имя которого означало «все, всеобъемлющее».

Мысль о том, что провидение заботится прежде всего о наибольшем счастье человека — основа деистического оптимизма описательной поэзии (см.: Cameron М. М. L’influence des «Saisons» de Thomson sur la poйsie descriptive en France. Paris, 1927, p. 142— 144)

Афанасию Александрийскому принадлежит житие египетского аскета Антония, Иерониму — рассказы о жизни египетских иноков («Жизнеописания отцов»), в частности, «Жизнь Павла Фиваидского».

Византийская коллекция — собрание основных трудов византийских историков, изданное в Париже в 1645—1711 гг.

Боэций и другие.

Имеется в виду locus amoenus — топос (общее место) для обозначения идеального ландшафта, со времен античности включающее в себя дерево, луг, ручей (см.: Curtius E. R. Europдische Literatur und lateinisches Mittelalter. Bern, 1954, S. 202).

Наложница Тифона — Аврора.

Исключение составляют Фен ел он, Лафонтен и Шолье. Расин–сыи, отец новой поэтический школы, прославленной впоследствии блистательным гением г–на Делил я, может считаться основателем французской описательной поээин.

Нелюбовь к деталям многими литераторами XVIII в. оценивалась как свойство французской нации. Так, Вольтер в «Опыте об эпической поэзии» (1726) пишет, что «Приключения Телемака» Фе–нелона, будь они написаны стихами, были бы весьма скучной поэмой из–за обилия деталей, противопоказанных французской поэзии; еще раньше Буало в «Критических размышлениях о некоторых отрывках из ритора Лонгина» (1693) заметил, что на французском языке невозможно, не утрачивая благородства, называть множество мелких предметов. Французские критики часто, однако не всегда справедливо, упрекали английских и немецких поэтов в излишнем увлечении деталями. Так, манера описаний Томсона на самом деле клас–снчна, абстрактна и отнюдь не изобилует частностями и деталями (см.: Cameron М. М. Op. cit, р. 10). Расширительное толкование приписывало любовь к деталям всем поэтам нового времени (см., например, предисловие Ж. Мишо к его описательной поэме «Весна изгнанника», 1803). Сам Шаюбриан позднее подчеркивал преимущества «бедного» на подробности Гомера в сравнении с богатой излишествами современной литературой и, в частности, «Гением христианства» (см.: Marcellus, comte de. Chateaubriand et son temps. Paris, 1859, p. 365).

Певец «Времен года» — Томсон; под возрождением старинной итальянской манеры имеется в виду творчество так называемых «малых поэтов» XVIII в., культивировавших описания природы в духе античной мифологии.

В «Любви Психеи и Купидона» (1669) Лафонтен упоминает «сумеречные наслаждения меланхолического сердца»; о соблазнах меланхолии он пишет в «Предисловии» к первой части «Сказок» (1665).

Пс., 103, 1; 103, 20–23; 103, 25—26.

Шатобриан намеренно заостряет разницу, хотя поэтическая техника в обоих случаях имеет много общего. И боги Олимпа и ангелы в одинаковой степени используются в эпических поэмах как «поэтические машины», то есть способствуют развитию фабулы своим вмешательством в дела людей.

Потерянный рай, кн. 6. По всей вероятности, Шатобриан полемизирует здесь с Вольтером, высмеивавшим христианское чудесное Мильтона и, в частности, разрубленных пополам ангелов в «Философском словаре» (статья «Эпопея», 1771).

Илиада, XXI, 404—408.

Илиада, XXI, 389—393 (пощечину дает Гера–Юнона Артемиде–Диане).

Потерянный рай, кн. 6.

Освобожденный Иерусалим, песнь 18.

В зачатке мы находим эту идею у Платона и в учении Зенона (см гена Лаэртского). Похоже, что и поэты тоже имели о ней некоторое представление (Энеида, кн. VI). Но все указанные упоминания расплывчаты, лишены последовательности и цельности.

Потерянный рай, кн. 6.

Представление о чистилище — месте посмертного пребывания душ, которые, не будучи отягощены смертными грехами, не получили, однако, прощения о земной жизни и горят в очищающем огне, возникло в первые века христианства, распространилось во всей западной церкви благодаря папе Григорию I Великому и было принято как догмат на Флорентийском соборе 1439 г.

См.: Платон. Федои, 113с— 114b.

См.: жизнеописание Зенона Китийского в книге Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», кн. 7.

Элизий — страна блаженных (см.: Одиссея, IV, 561—568).

Шатобриан имеет в виду идею переселения душ.

В истории этого символа различимы две противоположные традиции. С одной стороны, круглость, сферичность толкуются как идеал полноты,