Золото Блубёрда - Девни Перри

— Нет, папа. Дело не в письме.

— Хорошо. — Не в письме.

— Я провалил тест. Новая учительница — твердолобая, и теперь меня, вероятно, исключат из баскетбольной команды, — голос Спенсера дрогнул.

А вместе с ним и мое сердце.

— Я поговорю с твоей учительницей, — сказал я. — Узнаю, есть ли какие-нибудь дополнительные баллы или что-то, что бы мы могли бы сделать.

Он усмехнулся.

— Мы?

— У меня неплохо с математикой.

Спенсер поднял мяч с пола и плюхнулся обратно на кровать, снова подбрасывая его в воздух.

— Неважно.

«Неважно» злило меня почти так же сильно, как закатывание глаз, но я прикусил язык.

— Я заеду в школу завтра.

— Удачи, — пробормотал он.

Я вздохнул, отступая от двери, но, прежде чем вернуться в свою комнату, чтобы переодеться и сложить белье, остановился.

— Как зовут эту учительницу?

— Мисс По.

Конечно, это была она.

Блять.

Илса

— Сука. — Парень в последнем ряду даже не потрудился понизить голос. И не стал ждать, пока я повернусь спиной к доске.

Сопляк сказал это мне прямо в лицо после того, как я сказала ему, что ему придется прекратить разговаривать на моем уроке, если он хочет сдать экзамен и получить высшее образование.

Он был смелым, надо отдать ему должное. Часть меня хотела оставить все как есть. Притвориться, что я не услышала оскорбления. Но я знала, что если позволю ему издеваться надо мной, то ни один старшеклассник в этом классе не проявит ко мне ни капли уважения до конца года.

— Еще раз, как тебя зовут? — спросила я.

— Пол Джонсон. — Он жевал жевательную резинку.

Группа мальчиков, сидевших вокруг него, разделяла его высокомерную ухмылку.

Он был высоким, его колени упирались в нижнюю часть парты. Воротник его поло был расстегнут, рукава туго обтягивали бицепсы. Возможно, я проработала в школе Далтона всего неделю, но, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он был типичным самоуверенным старшеклассником. Вероятно, капитаном какой-нибудь спортивной команды. Парнем, в которого влюблялось большинство девушек. Парнем, которого уважали другие парни.

Парнем, который, несомненно, станет занозой в моей заднице.

— Пол Джонсон, — я протянула его имя, стоя перед классом, — вон.

Его ноздри раздувались, когда он продолжал жевать резинку.

— Куда?

Я махнула рукой в сторону открытой двери.

— Куда угодно. Пока.

Он на мгновение заколебался, жуя жвачку так громко, что это был единственный звук в классе. Другие дети переключали свое внимание с одного на другого.

Пол сердито посмотрел на меня.

— Вы пожалеете об этом.

Я приподняла бровь. Угрозы только еще сильнее злили меня.

Перед тем как выйти за дверь, он снова обозвал меня сукой.

Первый урок в этом семестре обещал быть тяжелым.

Я потянулась к кофейной кружке, стоявшей на моем столе, поднесла ее к губам, но вспомнила, что она пуста.

— Уф, — простонала я.

Я сделала последний глоток холодного кофе на восьмом уроке, когда один из моих младшкурсников, мальчик со светлыми волосами и короткой стрижкой «ёжик» — Гарри? Генри? Я никак не могла связать имена с лицами — спросил, не хочу ли я пойти с ним на выпускной.

Я сказала ему, что, если он будет отличником на моем уроке, то пойду.

Когда он быстро положил мне данное на уроке задание на стол после того, как прозвенел звонок с урока, я поняла, что мне не нужно беспокоиться о выборе платья.

Я зевнула.

В учительской, вероятно, был свежий кофейник, горячий, крепкий и восхитительно горький. Но я бы предпочла страдать от головной боли из-за кофеина, чем снова пойти в ту крошечную комнату. Мало того, что крошечная комната была окутана густым туманом сигаретного дыма, мне была невыносима мысль о еще одной натянутой улыбке или неловком приветствии коллеге, явно не заинтересованному в знакомстве с временным учителем математики.

Когда я в последний раз заходила сегодня в учительскую, за столом сидела горстка мужчин, и все они были за одной пепельницей. Наполняя свою кружку кофе, я слушала, как они говорили о холодной войне и сельскохозяйственном кризисе, одновременно размышляя о том, что Рональд Рейган будет обсуждать в своем предстоящем обращении к нации.

Лично я надеялась, что президент Рейган расскажет о реформе системы социального обеспечения, и я бы разделила это мнение, если бы хоть один человек встретился со мной взглядом, когда я вошла в учительскую.

Преподавательский состав средней школы Далтона был таким же холодным, как сквозняк, дующий в окно моего класса.

Отставив пустую кофейную кружку в сторону, я схватила банку с водой, стоявшую на столе, и сделала глоток. Кислый привкус маринованного рассола коснулся моего языка, и я поморщилась. Не то чтобы я имела что-то против маринованных огурцов, но я предпочитаю воду без запаха.

Эта банка была одной из многих, которые папа держал в кухонном шкафу. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, чтобы он пил из настоящего стакана для воды. Если у него и были такие, я не нашла их в хижине. Но баночек и крышек у него было предостаточно. После того как он вынимал соленья или джем, они становились чашками.

Я выбросила все, что имело красный оттенок из-за соуса для спагетти, но мне следовало бы выбросить и все, на чем была этикетка с маринадами.

Я зевнула в сотый раз за сегодняшний день, посмотрев на часы. Еще час, чтобы закончить кое-какую работу, и все. Через шестьдесят минут я смогу пойти домой, сменить вельветовое платье карамельного цвета на пару удобных спортивных штанов, свернуться калачиком в постели и проспать не меньше десяти часов. Если бы я только могла уснуть.

После того, как шериф Рэйнс ушел прошлой ночью, я была так напугана, что заперлась в своей спальне с кухонным ножом на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда я засыпала, я представляла это лицо в маске в окне и просыпалась.

Кто-то смотрел в мое окно, верно? Помощник шерифа не сказал прямо, что не верит мне, но, когда он обошел дом и ничего не нашел, скептицизм был написан у него на лице.

Возможно, мои глаза сыграли со мной злую шутку. Все произошло так быстро. Он был в окне, а потом ничего. Я моргнула, и он исчез.

Или там вообще никого не было.

Боже, как я устала. Восемь дней в Монтане вымотали меня до предела, и усталость пробирала до