Золото Блубёрда - Девни Перри
Вот только, когда я приехал, входная дверь в хижину была приоткрыта. Когда я вошел внутрь, там был полный разгром.
Я вызвал по рации Чака и Ларри, чтобы они немедленно приехали, и мы провели здесь большую часть дня, фотографируя и снимая отпечатки пальцев. Затем, когда они закончили, я вернулся в город, чтобы рассказать Илсе.
Мне просто повезло, что я вовремя заметил, как она зашла в бар, когда проезжал мимо.
Позже мы поговорим о том, почему она пошла к Трику. Мы также поговорим о том, что он пригласил ее на свидание. Но сначала нам нужно было разобраться с хижиной.
— Тебе не обязательно заходить внутрь, — сказал я ей. — Просто скажи мне, чтобы ты хотела забрать, и я это принесу.
Она покачала головой.
— Мне нужно увидеть это самой.
— Ладно. Сиди. — Я заглушил двигатель и вышел, обогнул капот, чтобы открыть для нее дверцу. Затем я проводил ее до дома, держа руку на ее пояснице.
Это было скорее по-собственнически, чем необходимо. Как и моя настойчивость в том, чтобы открыть ей дверь. Но в тот момент, после того, что я увидел сегодня, после прошлой ночи, я чувствовал себя чертовым собственником.
— Как они попали внутрь? — спросила она.
— Насколько я могу судить, через парадную дверь. — Там не было разбитых окон. Никаких следов взлома.
— Черт. — Она замедлила шаг, наморщив лоб. — Я не помню, заперла ли я дверь.
— В Далтоне никто ничего не запирает. Особенно здесь. — Это был безопасный город. Никто даже не думал о взломе.
Дверь распахнулась, и Ларри вышел наружу, застегивая пальто.
— Мы закончили, босс.
— Спасибо.
Чак последовал за ним, держа в руках набор для снятия отпечатков пальцев.
— Мне жаль, мисс По.
— Мне тоже. — Она слишком часто заморгала и опустила глаза. — Могу я войти внутрь?
— Да. — Когда она переступила порог, я отступил назад и, понизив голос, обратился к своим помощникам. — Это первоочередная задача.
— Понял. — Чак кивнул и направился к своей патрульной машине, а я присоединился к Илсе.
Она стояла в маленькой прихожей, обхватив себя руками за талию, и осматривала беспорядок.
Все кухонные шкафчики были открыты, тарелки и банки сброшены с полок и разбиты о деревянный пол. Их осколки были разбросаны вместе со столовыми приборами, которые были выброшены из ящиков.
Ботинки Илсы хрустели по осколкам стекла и керамики, когда она пробиралась в гостиную, где диван был перевернут на спинку. Все подушки были разрезаны, обивка разошлась, обнажив пожелтевшую поролоновую набивку.
Телевизор был перевернут, концы черного шнура едва держались за розетку. Кофейный столик треснул посередине. Куча наколотых дров у камина была разбросана по всему помещению.
— Зачем кому-то понадобилось это делать? — прошептала она.
— Я не знаю. — Я присел на корточки, поднимая телефон. Он был снят с подставки, спиральный шнур растянулся так сильно, что больше никогда не сможет вернуться к первоначальной форме. Но я прикрепил его к подставке, поднял все это и поставил на столешницу.
Ярость, которую я испытывал ранее, вернулась с удвоенной силой. Теперь, когда я был здесь, с ней, она стала еще сильнее. Без сомнения, ублюдок, который это сделал, заплатит за это.
Как-то вечером Илса сказала мне, что у нее не так уж много друзей. Но враг, который прибегнет к такому? Это кричало о незрелости. Эмоциях. Мести.
Должно быть, это был взбешенный студент. Какой-то мальчишка, одержимый идеей наказать ее.
Она прошла вглубь гостиной, наклонилась, чтобы поднять разбитую рамку для фотографии и стряхнуть осколки стекла. На выцветшей фотографии, которую она достала, она была запечатлена ребенком, у нее не хватало двух передних зубов, когда она улыбалась в камеру, держа в руках пойманную рыбу. Я скривил губы, когда заметила слезинку в уголке ее глаза.
— Мне жаль, Илса, — сказал я.
— Я думаю… — Она медленно повернулась кругом, осматривая разрушения. Ее дух, ее упорство и сила увядали у меня на глазах, пока ее лицо не стало пустым и отстраненным. Как будто она смотрела, как разрушили чей-то чужой дом, а не ее собственный. Она не закончила фразу, потому что поставила разбитую рамку и понесла фотографию в свою спальню.
Там было так же плохо, как и во всем доме. Ее одежда была сорвана с вешалок. Из ящиков комода вытащили нижнее белье. То, что кто-то трогал ее лифчики и трусики, только разожгло мою закипающую ярость, но я сдержал этот гнев.
Завтра утром, во время моей ежедневной тренировки в тренажерном зале участка, я выплесну его на тяжелом мешке.
Илсе не нужно было, чтобы вдобавок ко всему я терял самообладание.
Я стоял на пороге спальни, наблюдая, как она собирает с пола одежду и запихивает ее в чемодан, который поставила на кровать. Матрас был отброшен к стене, из него торчали пружины и набивка.
— Что тебе еще нужно? — спросил я. — Позволь мне помочь.
— Я даже не знаю. — Она прекратила собирать вещи, осматривая комнату. В одной руке она держала туфли на высоком каблуке, в другой — спортивные штаны, когда ее взгляд переместился на стену за кроватью. — В другой комнате есть маленькая белая коробка. В сундуке. Это папин прах. Если он еще цел…
Слезы вновь навернулись на глаза, а все ее тело содрогнулось. Вероятно, при мысли о том, что кто-то мог разбросать останки ее отца по спальне.
— Они не открывали его. Я принесу.
Ее тело поникло.
— Спасибо.
— Что-нибудь еще?
— Нет. — Она вернулась к сбору своих вещей, а я направился в спальню Айка. Здесь был такой же беспорядок, как и во всем остальном доме, но в воздухе чувствовался затхлый привкус, как будто Илса держала эту дверь закрытой.
Одежда Айка была вырвана из шкафа, матрас перевернут и изрезан. Все, что он хранил в кедровом сундуке у изножья кровати, было разбросано по комнате. За исключением коробки, которая была нужна Илсе. Она все еще лежала на дне сундука.
Человек, который это сделал, вероятно, прочитал надпись «Крематорий» и отступил. Или же он заглянул под крышку и понял, что пластиковый пакет, лежащий внутри коробки, наполнен не грязью, а пеплом.
Я сунул ее под мышку, затем направился обратно к двери, переступая через книги, одеяла и смятые пуховые подушки, и встретила Илсу в прихожей.
Она выносила