Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

— И не говори. Меня Мир на третьего ребенка уговаривает, а я ни в какую. Хочу полноценно в офис выйти, подыскиваем ясли для Макара.

Я улыбаюсь, ведь со стороны видно, что Мир принял Леру, дочь от первого брака Кати, как свою, не выделяет Макара, никак не показывает, что только он — его биологический сын. Я так рада за Катю, что она сумела найти свое счастье после того, как ее жестоко предал бывший муж, заведя вторую семью на стороне, а когда смотрю на себя в зеркало, с облегчением вспоминаю, что нам с Марком удалось сохранить семью.

Не уверена, что я сумела бы, как Катя, с легкостью двинуться дальше. Я бы скорее была как наша общая подруга Ульяна, которая даже спустя пять лет никого из мужчин к себе не подпускает. Пусть и говорит, что ненавидит бывшего мужа, а всё равно мы не слепые и замечаем, какой тоской порой горят ее глаза, когда она говорит о нем.

— А вы уже знаете, кто у вас будет?

— Нет, хотим сделать для себя сюрприз. Марта, конечно, больше всех гадает, почти каждый день уговаривает меня пойти к доктору и узнать у него, кто у нее будет, братик или сестричка.

К счастью, нам с Марком удается подготовить Марту к тому, что вскоре она станет в семье не единственным ребенком, и никакой ревность к будущему малышу она не испытывает. Наоборот, ждет его появления на свет с таким же нетерпением. Мечтает больше о сестричке, с которой сможет играть в куклы, но и на братика согласна, решив, что научит его правильным, как она говорит, играм.

На выходе из уборной нос к носу сталкиваюсь с хмурым и обеспокоенным Марком, даже гадать не нужно, что он тут делает.

— Всё хорошо? У тебя голова не кружится?

— Такое было всего раз, Марк, и то я просто не позавтракала. Не паникуй, — отвечаю я мужу, а сама прячу довольную улыбку, радуясь, что у меня такой замечательный и заботливый муж.

Наши взгляды встречаются, и я вдруг ни с того ни с сего начинаю беззвучно плакать, не сумев сдержать слез. Видимо, гормоны играют не последнюю роль в моей излишней эмоциональности, но я зарываюсь лицом в грудь мужа и обнимаю его, надеясь, что всё это — не сон, а реальность.

— Я так счастлива, — шепчу я, перебивая его панику, когда он начинает крутить меня, думая, что у меня что-то болит.

— И я тебя люблю, ты моя единственная, Вика, никогда в этом не сомневайся.

В конце каждой сказки звучит фраза: и жили они долго и счастливо… В нашем же случае всё только начиналось. Пусть и не раз, и не два наша семья будет сталкиваться с трудностями, скандалами и разочарованиями, но одно останется неизменным. Мы всегда будем вместе.

— Тужься, мамочка, тужься, — звучит уверенный голос акушерки. Ее ободрение, впрочем, мало помогает — от боли и усталости плывет перед глазами.

Роды длятся уже несколько часов и даются мне куда тяжелее первых. Тело обмякло, кажется, сил больше нет. Я откидываю голову на подушку, ловлю несколько прерывистых вздохов.

— Не могу… — шепчу я ослаблено, веки предательски дрожат от наворачивающихся слез.

Марк сидит рядом и крепко держит меня за руку. Мы решили выбрать совместные роды, и я ни на секунду об этом не пожалела. Теперь, глядя на мужа сквозь пелену боли, черпаю от него поддержку. Марк побледнел, в глазах тревога, но он старается держаться. Проводит второй рукой по влажным прядям у меня на лбу, убирая волосы назад.

— Вик, милая, я здесь, — хрипло произносит он, и я слышу, как напряжен его голос. — Ты справишься, слышишь? Еще чуть-чуть. Ради нашего малыша…

Я слабо киваю. Ради нашего малыша… Конечно. Мы столько ждали, мечтали, и вот он, последний рывок. Собрав остатки сил, я сжимаю руку Марка и упираюсь подбородком в грудь, как учили на курсах.

Акушерка бросает короткое:

— Молодец, так, еще!

И я кричу, чувствуя, как будто меня разрывает изнутри. Мир вспыхивает белым от боли, но вскоре наконец наступает резкое облегчение. Рядом раздается тонкий-тонкий плач. На долю секунды в палате воцаряется гулкая тишина, а потом снова звучит самый желанный крик на свете.

— У вас девочка! — объявляет радостно акушерка.

У меня на глаза тут же наворачиваются слезы — на этот раз от счастья, а не от боли. Девочка…

Мы с Марком переглядываемся. У него лицо просветлело, губы дрожат, как будто он тоже сейчас заплачет. Он наклоняется и целует меня в лоб, в мокрые волосы, потом прижимается лбом к моему.

— Спасибо тебе… Любимая, спасибо, — шепчет он чуть слышно.

Я чувствую, как на щеке проступает горячая влага — это слеза скатилась по лицу мужа или мою собственную слезу он губами смахнул? Неважно.

Марк порывисто целует меня снова — губы, щеки, веки, не заботясь, что рядом за нами наблюдает медперсонал. Я же смеюсь от слабости и радости вперемешку.

Мне приподнимают голову, и я наконец вижу крошечное красное личико, сморщенное от плача. Акушерка кладет кроху мне на грудь. И мое сердце сжимается от любви и умиления. Совсем крошечная, теплая, наша… Наша дочь.

Я глажу малышку дрожащей рукой. Рядом, почти нависая надо мной, Марк тоже смотрит на нее не отрываясь. В его глазах неподдельное благоговение, будто он видит настоящее чудо света. Его пальцы осторожно касаются крохотной ручки, и наша крошка сразу же перестает плакать, прижавшись ко мне, чуя материнское тепло. И Марк вдруг тихо смеется — и нервно, и счастливо, и благостно.

— Боже… Вика, у нас дочка, — говорит он хрипло. Его голос срывается на рваный шепот от эмоций. — Еще одна принцесса…

— Да, — улыбаюсь я сквозь выступившие слезы. — Наша принцесса.

От переполняющего счастья я снова начинаю всхлипывать, и Марк гладит меня по щеке:

— Ты невероятная… Я так тобой горжусь.

Затем новорожденную ненадолго уносят на осмотр, а я беспомощно откидываюсь на подушку. Сил нет даже говорить, но внутри такое блаженное облегчение. Всё позади. Я слышу, как Марк переговаривается с врачом, как ребенок вновь тоненько покрикивает где-то рядом. В голове плывет, хочется провалиться в сон.

Однако едва я закрываю глаза, чувствую теплое прикосновение