Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

Родион Аристархович никогда меня не подводил и известен тем, что слово свое держит. Вот только и в Фила я когда-то верила, как в себя.

Хватит с меня чрезмерного доверия. Никому не позволю больше задурить мне голову. Никогда!

Глава 31

– Катя, я… – после долгой паузы начинает было говорить Родион Аристархович, а я впиваюсь в него взглядом, ведь от его решения зависит мое будущее, как вдруг до нас доносятся крики со стороны танцпола.

Музыка продолжает играть, но ясно, что случилось нечто экстраординарное. Свекор тревожно смотрит на меня, а потом срывается с места, расталкивая сгрудившуюся толпу, я спешу за ним, не представляя, что происходит. Но, когда мы преодолеваем небольшое расстояние, становится ясно – это свекобрушка устроила представление.

Иного ожидать и не стоило. Она возлежит на руках у Мира в картинной позе, откинув голову назад и прислонив ладонь к груди. Роскошные перстни, которые она нацепила на праздник все и сразу, переливаются, свет от камней слепит мне глаза, и я морщусь.

– Воды, – коротко требует у кого-то Мирослав, заставляя дивиться его силе.

Свекровь, конечно, не бегемот, но и не хрупкая бабочка, а он удерживает ее без труда, тут же поспевает Родион Аристархович, который догадался поднести стул. Кто-то дал команду диджею остановить музыку, и, когда ее вырубают, внезапная тишина становится гулкой.

Потом люди начинают переговариваться, всё внимание обращено на чету Балахчиных.

– Анфиса, что с тобой? – усадив супругу на стул и придерживая ее за спину, свекор хватает поданный ему со стороны бокал с водой и подставляет к ее рту. – Пей! – командует.

– Родиоша-а-а… – стонет свекровь, не отнимая руки от груди, глаза тоже прикрыты, голос слабый, она прекрасно справляется с ролью умирающей страдалицы. – Сердце… Сердце прихватило… пере…. переволновалась…

Не преминув стрельнуть в меня обвиняющим взглядом, чтобы ни у кого и сомнения не возникло, что она винит в своем приступе меня, свекробрушка снова откидывается на стул. На меня устремляются взоры, в которых так и сквозят вопросы. Всем интересно, что между нами произошло.

– Коллеги, дайте воздуха, – просит свекор столпившийся народ, и все потихоньку начинают расходиться.

На лицах людей растерянность. И оно и понятно – танцевали, веселились, а тут такое несчастье посреди танцпола, и неясно, что дальше делать. Домой идти или ждать развязки событий.

– Не знал, что у Анфисы Вениаминовны столь слабое здоровье, – отмечает Мирослав вполголоса, и мы переглядываемся, устанавливая зрительный контакт.

И очевидно, что он всё понял. Понял, что моя свекровь решила оттянуть свою казнь. Умно, ничего не скажешь. Иного от нее и не приходилось ждать. Я просто хмыкаю, пожимая плечиком, и продолжаю наблюдать за происходящим. Свекор методично поднимает свекровь на ноги, передает стакан официанту, тот уносит стакан и стул, Родион Аристархович говорит негромко, но его все слышат:

– Всё в порядке. Вы можете продолжать праздник. Извините нас.

– Мама! – сквозь шушукающуюся толпу протискивается Филипп. – Что случилось?

– Твоей матери стало плохо, я отвезу ее домой, – докладывает свекор, но Анфиса тут же стонет, повисая на его руке:

– Родиоша, лучше в больницу, давай в больницу, вдруг что-то серьезное, ломит, так ломит, стоять не могу.

– Мама, – пыхтит Филипп, бросая на меня с Мирославом убийственные взоры, – что с тобой? Сердце? Но оно же у тебя никогда не болело, – бормочет с сомнением.

– Нервы, сынок, такое дело, – умирающим голосом шелестит свекровь, и в эту минуту они проходят мимо нас с Мирославом.

Я отвлечена на эту гоп-компанию, поэтому сразу не замечаю, как рядом со мной материализуется Инна. Она встает слева и шипит мне прямо в ухо:

– Что? Решила перетянуть на себя внимание? Праздник мне испортить?

Сперва я дергаюсь, не ожидая, что она окажется рядом. Даже не подумала о ней, сосредоточенная на семье Филиппа, а сейчас оборачиваюсь к ней и вздыхаю.

– Чем со мной выяснять отношения, беги к своей новой родственнице, выслуживайся, – советую ей хладнокровно, кивая головой на удаляющуюся троицу. – Иначе тебя не примут в семью. Сейчас самое то влиться.

В пышущих злобой черных глазах Инны разгораются всполохи ярости, она подбирается, кривя рот, и явно готовится высказать мне что-то еще, но в то же время ее взгляд мечется. В нем видна бурная работа мысли. Побеждает разум. Я без понятия, насколько умна Инна, но сейчас она предпочитает последовать моему совету и броситься вслед за Балахчиными. Только всё равно умудряется на прощание прошипеть мне какую-то гадость, но мой мозг буквально ограждает меня. Я ничего не слышу. Прикрыв глаза, даю себе пару секунд на то, чтобы прийти в себя.

От пережитого меня даже покачивает. Я провожаю взглядом Филиппа, его родителей и Инну, и до меня вдруг доходит, что ушла семья, а я – я к ней больше не отношусь. Судорожно пытаюсь найти внутри себя в ответ, насколько меня это ранит, но понимаю неожиданно, что лишь беспокоит. Слегка царапает. Но не причиняет боли.

Почему? Я не знаю. Возможно, потому, что я мысленно отпустила Филиппа и больше не считаю своим. А может, боль притупилась на время из-за того, что сегодня случился скандал. Должен же быть у человека предел эмоций. Вероятно, мой наступил сегодня. Сейчас. Во всем теле чувствуется слабость, я как желе, или чехол платья, из которого вынули удерживающий его каркас. Того и гляди свалюсь на пол. Только не как свекровь, а по-настоящему.

Поэтому, когда Мир спрашивает, как я, я отвечаю, что не знаю. Я не знаю, как я. В голове вакуум, на душе пустота, и я жутко устала.

– Давай я провожу тебя домой, – предлагает он и, видя, что я хочу отказаться, настаивает: – Бесполезно, Кать, я всё равно тебя провожу.

– Но корпоратив, – оглядываюсь, подмечая, что всё вернулось на круги своя и организованный праздник идет чередом без участия руководителя.

– Забудь, я пришел ради тебя, – он смотрит проникновенно и протягивает руку, чтобы обнять меня за талию и плавно, медленно притянуть к себе, – давай потанцуем и уедем отсюда.

По залу плывет тихая мелодия, рядом кто-то уже танцует, у