По закону гор - Берс Биланович Евлоев

А дядя Тагир тем временем продолжал обстоятельно излагать свои мысли:

– Они очень богатые и высокомерные люди, с хорошими связями, нам не нужно с ними ни связываться, ни тем более ссориться.

Этими словами дядя, не желая, конечно, того, но добил своего племянника окончательно. Терпеть дальше унижение у Рашида уже не было сил. Переступая через самого себя, нарушая многовековые традиции и едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, он сказал:

– Я и не знал, что наш тейп* так не в почете, если мы обязаны прогибаться перед Муссой.

Дядя хотел сразу осадить племянника, но, будучи от природы хитрым и видя, что тот в ярости, решил действовать по-другому.

– Ты еще молод, чтобы понимать все это. Мы никогда ни перед кем не унижались, но Мусса вправе решать все сам. В конце концов, это его дочь, и он хочет иметь не только зятя, но и захалаж** – уважаемых родителей жениха. А насильно забирать от него дочь мы не можем.

– Я не могу им дать ни отца, ни мать, их у меня просто нет. Мне от их семьи ничего не нужно: ни их богатств, ни их связей, мне нужна одна лишь... – Рашид замолчал, вовремя вспомнив, что открыто говорить о своих чувствах к девушке не принято.

Ему было обидно, что дядя даже не попытался найти хоть какую-нибудь ниточку, которая смогла бы вернуть ему его любимую. Он только думал о себе, пытаясь сохранить хорошие отношения с влиятельным человеком, которым и считал Муссу. Теперь Рашид понял, почему при упоминании имени его дяди старушка-целительница недовольно повела лицом. Ему хотелось, чтобы как можно быстрее закончился весь этот бесполезный и мучительный для него разговор, и бежать из этого дома. Но он продолжал терпеливо слушать дядю, пытавшегося всеми способами заставить его отказаться от любимой.

А тот еще долго приводил различные доводы, которые, по его мнению, должны были облагоразумить племянника. Потом надолго замолчал, очевидно, вспоминая что-то им упущенное. Наконец, вспомнил:

– Да, я же забыл тебе сказать вот о чем. Два месяца назад приходил человек от моего младшего брата, твоего отца, он просил меня приехать. Я и хотел вначале, но ты же знаешь – здоровье у меня уже не то.

Кровь ударила Рашиду в голову. Его отец жив, он просит о помощи, а его брат говорит об этом так спокойно, как будто речь идет о совершенно постороннем или чужом человеке. «Но почему же он так долго скрывал все это от меня?» Однако Рашид сдержался и ничего не сказал, лишь сжав зубы до боли, продолжал терпеливо слушать рассказ дяди Тагира.

– Хотел послать туда старшего Мухмеда, но тот постоянно занят на работе, – сказал дядя, и следующие десять минут ушли на перечисление всех заслуг любимого сына.

– Мухмед все же обещал ближе к весне съездить, – сказал все тем же спокойным и безразличным голосом дядя Тагир. Затем минут пять он ругал своего непутевого младшего брата.

Сил слушать все это у Рашида уже не было.

– Где он? – перебил он дядю.

– Кажется, тот человек сказал, что брат живет где-то под Ставрополем, в хуторе, – равнодушно ответил тот. – У меня где-то есть его адрес.

Минуты две он перебирал бумажки на столе, затем, видимо, вспомнив что-то, полез в карман и достал из него помятый клочок бумаги. Протянул его Рашиду:

– Тут слово длинное, я его даже и не запомню. Прочтешь сам...

Развернувшись и даже не попрощавшись, Рашид вышел, громко хлопнув за собой дверью. Такому унижению и издевательству он не подвергался никогда. Дядя с ним разговаривал, словно с оборванцем, просящим у богатого родственника милостыню.

«Значит, отец жив, и ему нужна помощь. Кто знает, может быть, он болен? Непременно нужно завтра же поехать, привезти его сюда. Я им всем докажу, что способен заботиться о своем отце, о своих родных, самостоятельно решать все свои проблемы!»

Луиза долго не могла поверить, что отец их жив и живет совсем недалеко от их дома. Обхватив свои колени двумя руками, она тихо плакала. Ей было больно и обидно смотреть на брата, мечущегося из стороны в сторону без поддержки братьев, которых у него никогда и не было, без помощи отца, который давно пропал, родственников, многие из которых только делают вид, что помнят о детях Курейша. Но что она могла сделать, чем помочь брату? Она всего лишь женщина, которой тут же укажут на ее место.Когда стемнело, заехал Рахим и, посоветовавшись, они договорились рано утром выехать из Назрани, чтобы ближе к обеду быть уже на месте.

Женщина тем временем с интересом разглядывала его. Что-то родное и до боли знакомое было в лице этого стройного и высокого молодого человека.

– Мы все понимаем, но нам необходимо с ним поговорить. Мы приехали издалека, из Ингушетии.

– Из Ингушетии?! – подняв брови от удивления, переспросила она.

Сколько раз Люба слышала от мужа это слово, из его рассказов много знала и о той земле, откуда он родом. Она покачала головой, вспомнив, как же он хотел вернуться туда, каждый день ждал весточки из родного края, все время вспоминал о первой своей семье, о детях.

– Да... Но тогда проходите, а я постараюсь его разбудить. Правда, у меня тут не совсем прибрано. Сами понимаете, дети. Они все бросают, ломают, я работаю и никак не могу за ними успеть прибраться.

Они зашли в небольшую комнату, посреди которой стоял огромный стол, вокруг него расставлены стулья. Чуть дальше возле стены был диван, на котором сидело несколько детей, и все мальчики. Они с интересом разглядывали вошедших, весело переговариваясь между собой. «Неужели это дети моего отца, мои братья?» – гадал Рашид, сам не понимая, чего он хочет в этот момент – радоваться встрече, печалиться или же все принимать таким, как оно есть, особо не задумываясь о будущем.

– Присаживайтесь, а я пока поставлю чайник, – женщина начала взволнованно бегать по кухне. Сердцем она уже начала догадываться, кто эти гости, во всяком случае, один из них – вот этот, высокий, с ранней сединой на висках, но разум подсказывал ей, что все может быть совсем и по-другому: мало ли кому в Ингушетии мог понадобиться