Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских

Плевать я хотела, какие связи и насколько влиятелен этот Юдин, но это не значит, что он может делать всё, что ему заблагорассудится. В конце концов, и на старуху найдется проруха. В данном случае, на богача.

– И как ваш ребенок попал в дом господина Юдина… Матвея Давидовича? – задают мне вопрос.

– Я гостила у него вместе с дочерью, а сегодня утром меня выгнали, а дочь не отдали.

– А Юдин вам… кто?

Вопрос закономерный, и оба полицейских смотрят на меня настороженно. Наверняка не хотят иметь дело с обычной бытовой ссорой или семейными проблемами. Вот только это не мой случай.

– Никто, – отвечаю я и по факту не вру. Юридически он ни мне, ни Диане никем не является. Пока суд не удовлетворит его ходатайство, даже отцом он признан ей быть не может. Про Карину я ничего мужчинам не говорю. Осознаю, что в ее ситуации ей уже я никто.

– Уверены? – вздергивает бровь Дорохов. – Мы же проверим, и если вы нам соврали, разговор у нас уже будет другой.

Я уверенно стою на своем, так что им не остается ничего другого, как потребовать открыть им дверь. Их при этом никто не пускает. Спустя минут пять Юдин лично спускается и выходит, не позволяя никому пройти даже внутрь двора.

– В чем дело, господа лейтенанты? – вздергивает бровь и смотрит холодно, не обращая при этом на меня никакого внимания. Игнорирует, делая вид, что меня не существует.

– Гражданка Возняк утверждает, что вы неправомерно удерживаете в доме ее дочь Возняк Диану Антоновну.

– Гражданка Возняк что-то путает, – нагло усмехается Юдин, и я стискиваю челюсти.

Мне уже кажется, что он просто пойдет в отказ и станет вообще отрицать, что даже видел Диану, но лютое вранье – это, видимо, не про него.

– Если вы про Диану Матвеевну, то я ее отец. По законодательству не могу ее удерживать, это ведь мой ребенок.

Дорохов оборачивается и грозно хмурится, взглядом намекая на то, что он предупреждал. Но я качаю головой и сжимаю кулаки, не собираясь молчать.

– Пусть покажет документы! Диана – не его дочь!

– Господин Юдин, – предупреждающе произносит второй полицейский. – Будьте добры, предъявите документы на ребенка. В ее свидетельстве о рождении вы отцом не указаны. Тут прочерк.

Перед его лицом мелькает бумага, и Юдин мрачнеет. Я же ликую, ведь правда на моей стороне. Но радость моя оказывается недолгой. Пустой.

– Дочери Валерии в моем доме нет, – заявляет он, глядя мне в глаза, и я пошатываюсь.

У меня сердце болит из-за произошедшего, но вместе с тем в нем начинает разгораться не только гнев, но и ненависть. Он даже не проверил, настоящие ли эти записи, которые демонстрировал мне недавно. Поверил им сразу, даже не дал мне ни слова вставить в свое оправдание, и это заставляет меня еще сильнее чувствовать себя потерянной и преданной.

А теперь нагло врет, понимая, что официально Диана и правда не его дочь.

– Ублюдок! – выкрикиваю я, не в силах больше держать гнев в себе.

Я ведь поверила ему, посчитала, что из этой затеи может что-то получиться, а в итоге оказалась у разбитого корыта. А было ли его предложение вообще честным изначально? Как давно у него эти записи? Только сегодня появились или еще вчера?

И если последнее, то выходит, что его приглашение было фикцией. Уловкой, чтобы выманить у меня ребенка и больше его не отдать.

– Успокойтесь, гражданочка, или нам придется принять меры, – говорит мне строго и самодовольно Дорохов, а затем оборачивается к Матвею. – Дом бы проверить, господин Юдин.

Мне казалось, что мужчина будет сопротивляться и не пустит в дом полицию, и тогда это будет ярким доказательством того, что он похитил мою дочь, но он вдруг неожиданно кивает, приглашая их внутрь. А когда я уже иду следом, захлопывает калитку перед моим носом. Жестко. Бесцеремонно.

– Посторонним вход запрещен, – слышу я в ответ по ту сторону железной баррикады и ничего не могу предпринять.

Внутри хоть и злюсь, но всё равно ликую. Ведь скоро моя девочка будет со мной. Вот только уверенность Юдина никак не оставляет меня в покое. Неужели он спрятал детей где-то в доме так, что не то что я их не увидела, но и полиция не найдет?

Проходит пять минут, десять, двадцать, полчаса, а никто так и не выходит.

Кусаю губы. Бью кулаком по калитке в надежде хоть на какой-то ответ. Растираю плечи ладонями, чтобы успокоить себя и согреться. Шагаю туда-сюда вокруг ворот. Успеваю извести всю себя.

Нервничаю. Всё сильнее и сильнее.

Конечно, проверить весь этот особняк – не быстрое дело, но тревожность жестоко сдавливает меня в своих тисках так, что дышать становится невыносимым.

Перед глазами плывет, а ноги едва ли держат мой вес.

Что, если прямо сейчас Юдин подкупает полицейских внушительной суммой, и они не только скажут, что моей дочери там нет, но и скрутят меня, как преступницу, чтобы увезти в участок?

Юдин может как угодно вывернуть произошедшее. Банально даст послушать те записи, надавит своей властью и вообще все поверят, что я последняя мошенница и мне пора за решетку, даже разбираться не будут, правдивы они или нет!

И тогда я не только Карину не получу и никогда не увижу, но и Диану... обе мои девочки больше никогда не поиграют со мной и точно не назовут меня мамой...

Не выдерживаю, всхлипываю, а слезы снова срываются по щекам. Но долго плакать у меня времени не остается.

Калитка громко хлопает, так, что я вздрагиваю и тут же спешу вытереть слезы и развернуться.

Юдина не оказывается среди полицейских. И мы сталкиваемся взглядами с Дороховым. Я сразу понимаю, что проиграла в этот раз.

Матвей откупился или еще как-то убедил полицейских, даже не стал до калитки их провожать.

– Гражданка Возняк, вашей дочери нет в этом доме, – спокойно говорит мужчина, подтверждает мои опасения.

А вот у меня внутри мгновенно разрастается еще большая буря. Нет. Этого не может быть! Не может... мои девочки должны же где-то находиться!

– К-как это нет? Вы точно везде посмотрели? Там много