Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских

Вчера он смотрел на меня с ухмылкой, ободряюще, по-доброму. А сейчас смотрит так, словно мы самые злейшие на свете друг другу враги. И прежде чем я успеваю сказать хоть что-нибудь, он пальцем тычет по экрану телефона, словно и не собирается со мной разговаривать, а затем я слышу голос…

Голос моего пока что еще мужа Антона.

– Бабок-то, конечно, хочется... но ты уверена, что сможешь, Лер? Материнские чувства, все дела же! – обрывок разговора, обращенного ко мне аж по ушам режет.

Но больше меня удивляет не этот неизвестный мне ранее вопрос мужа, а то, что ответ на него звучит реально моим голосом.

– Я устала от всех этих долгов и кредитов, Тош! Просто устала! Хочу хотя бы немного пожить налегке, – звучит натуральный, наполненный эмоциями голос.

Звук ненадолго замолкает. Юдин не отрывает от меня своего ледяного взгляда, а затем включает следующую запись.

– Я, конечно, смогу помочь всё организовать, но это не дешево выйдет вообще-то! – теперь реплику выдает та самая родственница Колобкова, которая и помогла выбрать нам клинику для ЭКО и точно во всем замешана. Ее голос я узнаю моментально.

– Не наглей, Юлька! Не тебе же придется вынашивать этих детей целых девять месяцев! Мне предстоит столько натерпеться! – отвечает ей собеседница моим голосом, да еще с такой же дерзостью, которую я впервые показала, когда защищала Диану от первых нападок Юдина.

– Эй, девчонки, ща разберемся, не ссорьтесь! – вмешивается в разговор Антон, пытающийся угомонить всё больше разрастающийся спор.

Чем заканчивается разговор, непонятно. Юдин не дает дослушать, он обрывает эту запись и включает еще одну. Кажется, самую последнюю.

– Ты, дрянь, совсем охренела?! Мы вместе это всё придумали, на одного меня не повесишь! – снова голос Колобкова, но на этот раз разъяренный до предела.

– Не смеши, Тошенька. Уж я-то смогу Юдину доказать, что я жертва в этом деле, а ты как раз поплатишься, что все деньги себе прикарманил, муж-объелся-груш! – и следом мой, точно такой же, как когда я реально повышаю голос и пытаюсь отстоять свои интересы.

Все эти записи звучат эхом в моих ушах. Не могу поверить, что Антон как-то сумел подделать мой голос или найти женщину с таким же тембром. Я ведь точно знаю, что никакого разговора у нас троих не было, и ни в каких махинациях я не участвовала.

Вот только Юдин уже сделал свои выводы и теперь решает добить меня, прожигая ледяным взглядом.

– Надеялись обмануть меня, Валерия? Теперь точно можете забыть о том, что сможете видеться с детьми. Вскоре я лишу вас родительских прав, а сейчас собирайте свои манатки и выметайтесь из моего дома.

Он срывается на рык и оскаливается, а я отшатываюсь и не слова не могу произнести. Неужели он не даст мне даже шанса оправдаться и опровергнуть эту липу? Выкинет вот так легко, словно подзаборную шавку? Неужели действительно лишит меня дочерей, как и планировал ранее?

Никто не слушает меня, грубо выкидывают за пределы территории дома Юдина. Сам же Матвей даже из кабинета не выходит, несмотря на мои истошные крики и попытки переубедить его, что это не я на голосовых записях.

Как бы я ни пыталась узнать, где мои девочки, меня не пускают никуда, а уж прорваться внутрь, когда я оказываюсь снаружи, и вовсе невозможно.

Я стучу что есть сил по воротам, кричу, что едва сама не глохну, и чувствую, как щеки становятся мокрыми от слез.

Постепенно силы покидают меня, на улице холодает, и я вся дрожу, опускаясь на корточки и опираясь спиной о железные ворота.

Всхлипываю и обхватываю себя руками за плечи, оглядываюсь по сторонам, но вокруг безлюдно. Только дорога и деревья вокруг. До ближайшего соседнего дома сотня метров, а до выхода из этого коттеджного поселка и вовсе несколько километров.

Не знаю, сколько проходит времени, как я сижу у порога, словно шелудивая, выкинутая из дома ненужная собачонка, путь которой теперь обратно в дом заказан.

Меня трясет, и я дрожащими пальцами набираю номер полиции. Как только они слышат адрес, слегка мнутся, и я беру себя в руки, сжимая свободную ладонь в кулак.

– У меня ребенка похитили, а вы еще раздумываете? Пришлите наряд! – кричу я, едва не теряя сознание от головной боли и пошатываний тела. Вот только держусь из последних сил, помня о том, что за этими воротами сейчас находятся мои дети. И если Карину мне еще предстоит отвоевать через суд, то вот Диана официально моя.

Пока полиция едет, я ищу нужные документы в своей сумке и с облегчением обнаруживаю там и свой паспорт, и свидетельство о рождении дочери. Пусть Юдин не думает, что может вот так просто по желанию отобрать у меня дочь и выпнуть меня из дома.

– Выпивали, гражданочка? – отвлекает меня от тревожных мыслей чужой голос, и я оборачиваюсь.

Сама не заметила, как приехала полиция. Смотря на меня оба нагло, закинув большие пальцы рук за пояс, и мне становится неуютно. Словно это я преступница, собирающаяся похитить детей, а не Юдин удерживает моего ребенка в своем доме и не открывает мне дверь, как бы я ни пыталась прорваться.

– Я кормящая мать, не пью, – сухо отвечаю я и поджимаю губы. Хочется крикнуть, чтобы занимались своей работой, а не наезжали на меня, выдумывая всякие глупости, но ссориться с полицией мне сейчас не с руки.

– Поступил вызов о похищении ребенка по этому адресу, – задумчиво говорит второй полицейский и достает документы, представляется.

– Это я вызвала, – спешу развеять их подозрения. Наверняка они и мысли не допускают, что это владелец этого особняка тут – преступник, совершивший такое гнусное преступление.

– Лейтенант Дорохов, что у вас произошло? – представляется, наконец, слегка недовольно самый разговорчивый страж порядка и подходит ближе, при этом принюхиваясь.

Наверное, выгляжу я и правда неважно, особенно после слез и истерики, а уж про домашний наряд и говорить не стоит. Но разве это повод со мной так обращаться?

– Юдин Матвей Давидович удерживает в доме мою несовершеннолетнюю дочь Диану. Ей всего полтора года, в дом меня не пускают, дочь не отдают. Вот все документы.

Я протягиваю паспорт и свидетельство этому лейтенанту Дорохову и жду, пока он внимательно изучит их.