Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Ты же сказала, что день свободный.

— Он и был свободный. Я хотела освободить нам вечер. Белье все время лежит, и дома мы опять провозимся до ночи.

— А я хотел увезти тебя из дома.

— Я понимаю.

Она действительно понимала и от этого чувствовала себя еще хуже. Хотелось сказать, что прачечная важнее, что рубашки сами не появятся, но он еще не спорил. Просто держал два билета, которые уже успели стать для нее настоящей прогулкой.

Они сели за стол.

Раймунд разложил билеты ровно, рядом, словно порядок бумаги мог помочь. Генриетта положила номерок между ними и сразу убрала: получилось слишком наглядно.

— Можно перенести? — спросил он.

— Я спрашивала про утро. Все занято. На следующей неделе только по одному месту, днем. У тебя смены, у меня занятия.

— А отдать работу?

— Она предлагала помощницу, но полностью оставить — получим позже. Я подумала, вдвоем управимся.

— Давай все-таки узнаем еще раз.

В его голосе не было упрека. Генриетта благодарно кивнула. Они вышли вместе, сначала к причалу: он был рядом с Мельничной площадью.

Лодочник проверил билеты, объяснил, что места на завтра оплачены без возврата. Перенести на другой день он не мог: прогулка следующей недели уже другого устроителя. Можно передать билеты знакомым, если найдутся желающие. Он показал строку внизу билета. Раймунд кивнул: видел ее при покупке.

— Я не собирался отказываться, — сказал муж уже за воротами.

Генриетта взяла его под руку. У причала стояла лодка, длинная, светлая, с навесом над средней частью. Работник протирал скамьи. Она не удержалась и посмотрела на ряд у борта, где они должны были сидеть.

В прачечной хозяйка узнала ее, выслушала и снова открыла книгу. Утро не освободилось. Вечером места не было. Помощница могла взять часть работы, но не всю, а готовое белье пришлось бы забрать позже. Генриетта посмотрела на Раймунда.

— У тебя на послезавтра есть чистая рубашка?

— Одна. Та, что сейчас наверху.

— У меня тоже последняя блуза. Можно понемногу дома, но простыни все равно останутся.

Хозяйка терпеливо ждала. Она не вмешивалась в их разговор, только придерживала пальцем нужную строку.

Раймунд вздохнул.

— Оставим место. Завтра придем к часу.

— За четверть до, — уточнила хозяйка. — Чтобы разобрать все на столе, а не у воды.

На обратной дороге они перебрали знакомых, кому можно отдать билеты. Леокадия завтра разбирала последние описи перед отъездом; про Сильвестра и Беатрису Раймунд сказал, что оба заняты. Других пришлось бы еще разыскивать.

— Пусть лежат, — сказал Раймунд. — Не обязательно сегодня спасать еще и билеты.

Дома он убрал их в ящик гостиного стола, рядом с распиской Гортензии. Генриетта смотрела, как закрывается ящик, и почувствовала обиду, для которой не нашлось виноватого. Она хотела выйти замуж за человека, который помнит, на какую лодку она смотрела. Она вышла. И завтра они пойдут стирать.

— Мне очень понравилось, что ты купил их, — сказала она.

Раймунд обернулся.

— Я видел.

— Нет, ты видел, как я расстроилась. А мне сначала понравилось. Очень.

Он подошел, обнял ее. Генриетта прижалась щекой к его рубашке.

— В следующий раз скажу заранее, — произнес он.

— Я тоже. Хотя мой сюрприз был довольно хозяйственный.

— Зато с номером.

Она рассмеялась ему в грудь. Потом подняла лицо и поцеловала. Он ответил сразу, крепче, чем она ожидала, и на несколько секунд прогулка перестала быть единственным местом, куда ей хотелось попасть.

Но потом нужно было разбирать белье.

Они принесли корзины наверх, отделили белое от цветного, вытряхнули из складки полотенца потерянную прищепку. Раймунд нашел свою старую рубашку и долго пытался вспомнить, почему она перевязана тесемкой. Оказалось, так он отметил оторванную пуговицу, чтобы не надеть в спешке. Генриетта предложила пришить сейчас, он ответил, что сделает сам после стирки, и отложил рубашку отдельно.

Это было тихое, почти приятное занятие. Плохо только, что оно занимало тот вечер, который уже мысленно был преддверием прогулки. Генриетта ловила себя на том, что все время слушает улицу, словно оттуда могли позвать их к воде.

Шестого, уже после полудня, они связали белье в большой сверток. Раймунд взял тяжелую корзину, Генриетта подхватила второй узел. День стоял ясный, ветер был ровно такой, какой хотелось бы встретить на лодке.

У двери она остановилась и поправила воротник мужу.

— Мы можем после зайти куда-нибудь.

— Можем, — ответил он. — Посмотрим, сколько останется времени.

Они вышли на улицу. Сверток оттягивал руку, теплый воздух пах хлебом из соседней лавки. Генриетта шагала рядом с Раймундом и пока не знала, как сделать этот день хоть немного похожим на тот, который каждый из них приготовил для другого.