Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Он согласился немедленно.
Ужин состоял из хлеба, сыра и разогретых овощей. Раймунд ел с таким аппетитом, что на несколько минут забыл обо всем, кроме тарелки. Генриетта сидела напротив, босая, с распущенными волосами. На щеке у нее был след от ладони: она успела прилечь на диван, пока грелась еда.
После ужина он вымыл две тарелки. Это было совсем немного, но вода почему-то текла медленнее обычного, а полотенце все время падало с плеча. Генриетта подошла, обняла его со спины.
— Брось на крючок. Сами обсохнут.
Он поставил тарелки ребром в сушку и повернулся к ней. Она подняла лицо для поцелуя. Раймунд поцеловал ее, провел рукой по волосам, и желание вернулось сразу, живое, нетерпеливое. Он подумал, что все-таки они выбрались из этого дня.
Наверху пришлось сначала закрыть окно, потом убрать с прохода корзину, затем отодвинуть стойку от края постели. Генриетта села на матрас и стала расстегивать блузу. Раймунд снял рубашку, сложил на комод и услышал, как она тихо засмеялась.
— Что?
— Я расстегнула три пуговицы и забыла, что хотела дальше.
Он сел рядом. Она опустила голову ему на плечо, и он обнял ее. Некоторое время они сидели так, слушая, как за окном разговаривают прохожие. Раймунд хотел повернуть ее к себе, но она глубоко вздохнула, прижалась удобнее, и он вдруг понял, что сам закрывает глаза.
Генриетта подняла голову.
— Ты тоже?
— Кажется, да.
Она посмотрела на него с такой досадой, будто он мог предложить запасной вечер из сундука.
— Мне хочется быть с тобой, — сказала она.
— Я здесь.
— Я знаю. Я не это.
Он поцеловал ее в висок.
— Мне тоже. Очень.
Она провела пальцами по его груди, задержала ладонь, потом легла, не выпуская его руки. Раймунд лег рядом. Он провел рукой по ее плечу и закрыл глаза. Лепешки у боковой двери прачечной, казалось, были совсем недавно; тогда им еще так хотелось скорее домой.
Через несколько минут Генриетта спросила:
— Ты завтра днем сможешь здесь спать? С улицы шумно, и белье надо переворачивать.
Его следующая рабочая ночь требовала обычного дневного отдыха. Он посмотрел на светлый прямоугольник окна, на тени ткани. Если она начнет разбирать вещи наверху, придется либо просыпаться, либо просить ее ходить тише. А если не начнет, все останется здесь.
— В маленькой комнате тише, — сказал он. — Окно во двор. Можно поставить мой старый матрас на низкий лежак. Он еще свернутый, у кладовой.
Узкий матрас он привез со своей прежней кровати, рассчитывая устроить место для редкого гостя. Общий широкий они купили вместе до свадьбы; сейчас лежали именно на нем. Низкий лежак уже стоял в малой комнате, только был заставлен коробками.
Генриетта чуть приподнялась.
— Для дневного сна?
— Да. Не надо будет все время обходить меня. А ночью я здесь.
Она помолчала. Раймунд повернул голову, стараясь разглядеть ее лицо.
— Тебе это не нравится?
— Я думаю, куда денем коробки. Там мои папки. И маленький стол.
— Стол можно оставить. Я лежак освобожу, часть коробок в кладовую. Остальные разберем.
— Давай завтра, — сказала она наконец. — Вместе. Сейчас я даже про коробки думать не могу.
Он кивнул и поцеловал ее пальцы. Генриетта легла ближе, положила его руку себе на талию.
— Только не решай все, пока я сплю.
— Не решу.
Утром седьмого сентября Раймунд проснулся от того, что Генриетта осторожно пробиралась между сушильной стойкой и комодом. Край простыни лег ей на голову. Она замерла под ним, потом медленно откинула ткань.
— Кажется, нас все-таки больше двух, — сказала она.
Он рассмеялся, поднялся и помог снять с прохода уже подсохшее полотенце. На стойках оставалось еще влажное белье. Раймунд осторожно перешагнул корзину и открыл дверь в коридор.
Генриетта подошла к двери маленькой комнаты, заглянула внутрь и позвала его. Раймунд встал рядом. На низком лежаке действительно хватало места для узкого матраса, если убрать два ящика.
— Перенесем? — спросил он.
Она вздохнула, собрала волосы рукой и кивнула.
— Перенесем. Только сначала завтрак. Я больше не верю в работу, которая займет одну минуту.
Он уступил ей дорогу к лестнице. За их спинами влажная простыня тихо шевельнулась от сквозняка.
Тонкая старая рубашка за ночь высохла. После завтрака Раймунд принес ее вниз и пришил обещанную пуговицу. Нитка дважды выскальзывала из иглы; он пересел ближе к окну и на третий раз справился. Генриетта уже убрала со стола, когда он наконец откусил оставленный кусок хлеба.
Глава 7. Комната, в которой тихо
На повороте матрас обнял Раймунда.
Генриетта видела его ноги, правое плечо и пальцы над полосатым краем. Все остальное исчезло за мягким сгибом, который они собирались пронести в маленькую комнату одним ловким движением.
— Ты здесь? — спросила она.
— Пока да. Но если ты продолжишь толкать, я, возможно, выйду через окно.
— Тогда держись. Окно закрыто.
Она потянула матрас к себе. Раймунд появился, растрепанный, с отпечатком ткани на щеке. Они посмотрели друг на друга поверх своей ноши и засмеялись, совершенно как вчера, когда простыня в прачечной оказалась длиннее их совместного терпения. Сегодня, седьмого сентября, у них были сухие руки, чистые рубашки и дело, которое должно было облегчить жизнь. От этого даже тесный поворот казался веселым.
В малой комнате уже стоял узкий низкий лежак. Старый матрас Раймунда подходил к нему по ширине; общий остался в большой спальне. Лежак решили снабдить матрасом, чтобы Раймунд мог отдыхать днем после наблюдений. Ночью они собирались спать в большой, вместе. Генриетта сама предложила поднять свертки с пола: если уж устраивать ему тихое место, незачем укладывать мужа между пустой дорожной корзиной и ножками перевернутого стула.
Теперь корзина стояла у ее ног, стул торчал за спиной, а матрас перегородил дверь.
— Поставим на ребро, — сказал Раймунд.
— Он уже на ребре.
— На другое. У него должно найтись удачное ребро.
Она отпустила один угол, он повернул другой, и матрас неожиданно прошел. Генриетта шагнула вслед, прижалась к мужу, чтобы не уронить корзину, и на миг осталась у него под рукой. В комнате пахло сухим деревом, а от Раймунда — мылом и рубашкой, снятой с веревки на ветру.
— Вот, — сказал он. — Это движение было гораздо лучше.
— Нам следовало начать с него.
Он не сразу отступил. Провел ладонью по ее спине и поцеловал возле уха. Генриетта прикрыла глаза. Потом матрас скользнул вниз, и им пришлось ловить его вдвоем.
— Не сейчас, — сказала она, смеясь.
— Я ничего не предлагал.
— Вот именно. А отвлекаешь.
У окна маленькой комнаты не было уличного шума. За стеклом желтели листья соседского дерева, внизу кто-то перекладывал поленья, и этот ровный деревянный стук казался тише голосов у ворот. Генриетта