Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Аккуратно оставляю суп нетронутым, сажусь на кровать и решаю, что пора действовать. Когда служанки приносят ужин, я встречаю их самым холодным и вежливым тоном, на который только способна:

— Передайте кнаэру, что я требую пирожные.

Они обе замирают. Молодая поднимает на меня глаза, а вторая мгновенно одаряет её таким взглядом, будто одним этим предупреждает «не вздумай ничего требовать».

— Шайрина… — начинает робко молодая.

— Передайте, — настаиваю я, — что моя лекарская душа требует особого угощения.

Я демонстративно вручаю нетронутый суп старшей служанке.

Молодая едва заметно прикусывает губу, будто сдерживает улыбку, но в итоге обе молча кланяются и удаляются, унося и обед, и ужин.

Вот так-то. Как минимум тебе придётся со мной поговорить — или я начну морить себя голодом. А если повезёт, может, пришлёт что-нибудь повкуснее взамен этого бесконечного супа.

Проходит всего полчаса. Замок снова щёлкает.

Хм. Похоже, я сильно недооценила упрямство местного дракона. Вместо пирожных мне приносят… ещё один суп.

На следующий день снова суп. Сижу на кровати и смотрю на поднос, как на личного врага. Может, блондину просто жалко тётушкиных платьев? Решил, что пора экономить ткань и посадить меня на принудительную диету?..

Нет.

Он всерьёз думает, что я покорно проглочу длительное заточение. Ну, день — ладно, два — допустим, но неделя? Серьёзно? Да я уже могу цитировать его книгу с лекарственными растениями наизусть!

Из всех развлечений тут только суп. Этот бесконечный, вездесущий бульон. Нет уж, этот гад плохо меня знает. Посмотрим, кто первый потеряет терпение. И да… пирожные станут моим трофеем.

Через секунду я уже мечусь по покоям, разыскивая чистый листок бумаги и ручку. Всё это находится в одном из ящиков стола под аккуратно сложенной стопкой детских рисунков.

Хм. Перебираю яркие картинки, похоже нарисованные маленькой девочкой: солнце, домик, смешные кривые цветы. На одном из рисунков дракон с огромными глазами и нелепыми крыльями, будто пытается взлететь. Правда, похож он больше на пузатый комок. Мило и странно.

Задерживаюсь на миг, потом стряхиваю лишние мысли и откладываю рисунки в сторону. Если начну размышлять дальше, утону в догадках, а сейчас нужно другое — ручка, бумага. Беру всё необходимое и быстро пишу на клочке:

«Если я превращусь в суп, будет ли кнаэр доволен?»

Когда служанки возвращаются, я кладу записку на поднос и говорю ровно, почти холодно:

— Передайте её адресату.

Они переглядываются и берут листок, хотя по их лицам ясно: считают меня сумасшедшей. Правильно считают. Потому что это не просьба. Это вызов. Теперь посмотрим, кто из нас сдастся первым.

Время тянется мучительно долго. Минуты превращаются в целую вечность, пока наконец не щёлкает замок. Поднос возвращается.

На нём… снова свежий суп. Рядом маленький сложенный листок. Разворачиваю его: красивым каллиграфическим почерком выведено:

«Кнаэр будет доволен, если шайрина перестанет спорить и будет есть то, что ей дают».

— Ах, значит, так? — бормочу, чувствуя, как во мне просыпается азарт. Снова хватаю ручку, придвигаю к себе листок и быстро пишу:

«Шайрина умирает от нехватки сахара. Вы же не хотите брать на себя ответственность за мою мучительную гибель?»

Ответ приходит подозрительно быстро и — конечно же — снова вместе с едой.

«Кнаэр несёт ответственность только за дисциплину. Суп — часть дисциплины».

— Дисциплина, значит… — я щурюсь, чувствуя, как губы сами собой подрагивают от сдержанной улыбки. — Ну, дракон, сам напросился.

Когда служанки появляются снова, я сажусь на кровать, складываю руки на коленях и смотрю прямо перед собой. Голос звучит ровно, холодно, почти торжественно:

— Передайте кнаэру, что я объявляю голодовку. Пока на столе не будет пирожных, я ничего не ем.

Девушки застывают на месте. Одна роняет взгляд в пол, вторая кусает губу, пытаясь не хихикнуть. Но, кивнув, они всё же уносят мой «ультиматум».

На ужин служанки, виновато улыбаясь, приносят суп и записку. Сердце ухает куда-то в живот, я разворачиваю её и читаю:

«Кнаэр сообщил поварам, что шайрина желает разнообразия. Сегодняшний суп — другой».

— Другой, значит? — шепчу я, чувствуя, как внутри закипает ярость, перемешанная с восхищением его наглостью.

Тут же пишу ответ. Желудок предательски сводит от голода. Но я не сдамся:

«Шайрина напоминает кнаэру, что её угроза голодовки всё ещё в силе. Пирожные. На. Стол».

Служанка уносит записку, и я даже не пытаюсь скрыть свою боевую ухмылку. Через полчаса замок щёлкает вновь. На подносе всё та же тарелка и… его записка:

«Пирожные — после дисциплины».

— Ах ты… дракон бесстыжий! — шиплю я. — Война так война!

Когда служанки уходят с очередным подносом, я подвигаю к двери тяжёлую тумбу, устраивая баррикаду. С магией сюда, может, и можно попасть… но обычным людям — точно нет. Особенно тем, кто приносит суп.

Гордо любуюсь целой кучей мебели, заслонившей дверь. Отличная преграда. Посмотрим, как блондинчик сюда зайдёт. Надеюсь, в бешенстве он будет выглядеть не хуже, чем обычно.

Впрочем, у меня уже есть опыт: муж настоящей Софарины долго не выдержал — сдался и избавился от меня как можно быстрее. Кто знает, может, и блондинчик скоро устанет, отпустит… даст свободу. Или хотя бы работу по специальности.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем дёргается дверная ручка.

Я замираю. Дверь пытается открыться… но наталкивается на препятствие. Щёлк. Скрежет. Моя маленькая преграда держит оборону.

Коварно улыбаюсь. Но дверь тут же захлопывается. Хм, наверняка служанки. Пусть идут жаловаться и зовут подкрепление.

Проходит двадцать минут, и наконец дверь снова пытаются открыть.

Я, уже устроившаяся на кровати, как зритель в первом ряду театра, подаюсь вперёд, готовая наблюдать развязку. Небольшая щель всё же позволяет увидеть на миг сине-зелёные глаза дракона.

Щель исчезает. Тишина опускается на комнату, но воздух дрожит — дракон там, за дверью. Ждёт. Думает.

Сажусь ровнее, хватаю подушку и обнимаю её, как щит. Ну давай, попробуй, блондинчик. Я готова.

Дверь приоткрывается. Глухой толчок — и магия разлетается волной. Стол с грохотом отодвигается, кресло скользит в сторону, а сундук тоже уходит вбок, будто кто-то схватил всё за невидимые нити и просто переставил.

В проёме появляется он. Рубашка белоснежная, рукава закатаны, пара пуговиц расстёгнута. Выглядит так, будто я только что вытащила его из постели любовницы.

Блондин молчит. Смотрит. Сине-зелёные глаза уже не просто светятся магией — в