Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

Всё равно это ржавое корыто никуда уже не поедет.

И тут его ударил в нос запах.

Сладкий, ягодный, сочный аромат, смешанный с чистотой… и страхом. Резкий, животный запах паники витал в салоне, как туман, но под ним, из самой кожи девчонки, исходил этот дурманящий, тёплый шлейф. Его собственный внутренний зверь, дремавший за рёбрами, приподнял голову впервые с настороженным интересом.

Тимофей прислушался. Сквозь тишину леса он уловил частый, чёткий стук её сердца. Живая. Он наклонился, перерезав ремень безопасности, и приподнял её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой.

Теперь он мог разглядеть её лицо. Молоденькое. Совсем. Загорелое, с тёмными ресницами, лежащими веером на щеках. На лбу уже проступающий синеватый кровоподтёк.

Интересно, что же привело молодую девчонку в одной порнографической пижаме в такое время в лес? Ладно, спрошу неё чуть позже.

Он понёс её к своей машине, и тут её веки дрогнули, приоткрылись. Стеклянные, мутные зрачки, они ходили туда-сюда в полном непонимании, словно у слепого котёнка. Она явно ничего не видела. Потом веки снова сомкнулись, и она окончательно обмякла в его руках.

Уложил девочку на заднее сиденье, скинул с себя свою тёплую парку и накрыл её. Девчонка инстинктивно сжалась в комочек, укрывшись с головой, так что даже пятки не торчали.Еще и без обуви.

Он отметил про себя, насколько она была маленькой и хрупкой. Даже нос из-под его огромной куртки не показался.

Сам он не мерз. Внутри всё горело адреналином и чем-то ещё. Любопытством, что разбудил её запах.

Перезвонил Гасу, пока заводил двигатель.

— Авария. Девка одна в машине была, живая, но в отрубе. Везу к себе, отогрею, посмотрю. Потом поеду дальше искать.

— Ты что, самаритянин? — в голосе Гаса прозвучало неподдельное удивление.

— Молоденькая совсем, жалко остовлять замерзать на дороге — отрезал Тимофей, как будто это объясняло всё. Знал, что Агастус имеет в виду. Нужно девку в город вывезти и в больничку сдать. Но он почему-то не хотел.

Дорога до дома заняла двадцать минут. И за это время ситуация ухудшилась. Девчонка начала стонать на заднем сиденье, её била мелкая, частая дрожь. Когда он занёс её в дом, сквозь зубы вырвалось проклятие.

Блядь. Холодно!

Он забыл включить отопление на полную. Камин давал лишь островок тепла, а в остальном дом был ледянной. Девушку на его руках трясло, как в лихорадке, она бессознательно жалась к его груди, ища тепло.

Он занёс её наверх, в свою спальню, уложил на постель. Осмотр показал синяки на боку, но самое впечатляющее было на лбу. Ушиб. Он аккуратно, пальцами, ощупал её рёбра. Переломов не было. Скорее всего, сильное переохлаждение и возможно сотрясение.

Как же не вовремя,— подумал он с досадой, разглядывая её при свете лампы.

Теперь он увидел, что девчонка очень красива. Хрупкое, тонкокостное лицо с высокими скулами. Широкие бёдра, узкая талия… Грудь, правда, маловата, но…

Какого чёрта ты вообще об этом думаешь?— одёрнул он себя мысленно. Но его тело уже отреагировало на близость, на её запах, на её беспомощность. Древний, неумолимый инстинкт проснулся, отозвавшись напряжением внизу живота.

Он укрыл её одеялом, но она, сжавшись в комок, вся дрожала, губы посинели. Спустился, растопил камин до яростного пламени, включил систему обогрева. Сходил в душ.

Вернувшись в комнату, он почувствовал новый запах. Не её ягодную сладость, а кисловатый, неприятный запах болезни. Она заболевала. И температура в комнате ещё не поднялась. Она была ледяная на ощупь, зубы выбивали частую дробь.

Делать нечего. С обречённым вздохом он лёг рядом с ней на кровать, притянул к себе. Она немедленно прилипла к нему, пытаясь забраться почти сверху, впиться в источник тепла. Он не позволил, мягко, но твёрдо прижав её к своей груди.

Ещё чего, чтобы какая-то соплячка положила меня на лопатки,— промелькнула в голове дерзкая мысль.

Она уткнулась носом в его ключицу, и из её горла вырвался тихий, облегчённый стон, когда тепло начало проникать в её замёрзшее тело.

Три дня. Три чёртовых дня её била горячка. Ей было то жарко, то холодно. Пришлось даже переодевать её и обтирать теплым, мокрым полотенцем, когда она вся промокла от пота. Снимая с неё мокрый шёлк, он поразился бронзовой, ровно загоревшей коже.

Худенькая, но не костлявая. Маленькая, аккуратная грудь с тёмно-коричневыми сосками. Трусики-стринги он не снимал, но вид тонкой полоски ткани, разрезающей красивые, округлые ягодицы, заставил его болезненно напрягшийся член дёрнуться в предвкушении.

Она была ходячим искушением. То, как она бессознательно жалась к нему во сне, как стонала, как этот чертовски хороший запах смешивался с запахом её болезни и его собственного возбуждения, сводило с ума.

Точно выебу её, когда придёт в себя, — подумал он со злостью, скрипя зубами, пытаясь усмирить зверя внутри. Но это была не злость на неё. Это была ярость на ситуацию, на свою собственную реакцию, на то, что она ворвалась в его отлаженный мир.

Он никогда не трахал человеческих женщин. Он просто не хотел их. Не привлекали. Только оборотницы грели его постель. С ними он мог выпустить пар не опасаясь что затрахает девочку до слез. Он любил жестко. Чтобы партнерша кричала под ним от удовольствия. Любил трахаться так, чтобы не единой мысли ни у него в голове ни у девочки которую он в этот момент имел своей постели.

Он мог трахатся ночь на пролет. Но насыщение приходило редко. Почти никогда он не получал именно ту разрядку, ту сытость которую хотел ощутить. И не одна из них не пахла так сладко, как эта хрупкая девочка в его постели.

А когда она пришла в себя, её реакция — дикий страх, падение с кровати, поза пойманного зверька в углу. Она только разожгла в нём желанье поставить её на колени и взять сзади. Что бы её шикарная задница была красная от его шлепков.

Девочка сидела в его футболке, которая сползала с одного плеча, и вряд ли отдавала отчёт, что, раздвинув ноги, показывает ему всё, что скрывают тонкие стринги. Он склонился ко второму варианту. Она действительно не соображала, что делает от страха.

Её боязнь до трясучки немного остудила его пыл. Решил не кошмарить её сразу. А её шортики… он их положил в карман джинс еще когда обтирал тело. Там они и лежали.

И, конечно, соврал, что они где-то наверху. Пусть походит в его футболке. Пусть видом отплатит за его доброту.