Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— Меня Соня зовут, кстати.

Он поднял на меня глаза. Чёрные, бездонные, без единой искры света. Хмурость на его лице сменилась лёгким, почти невидимым движением бровей.

— Ну и замечательно. Как меня зовут, ты знаешь.

Он снова опустил взгляд и быстро доел свою порцию. Я чувствовала, как нарастает неловкость. Мне нужно было что-то сказать, спросить, но слова застревали в горле. В конце концов, я решилась:

— А у вас случайно не найдётся каких-нибудь… шорт для меня? Или может быть штаны? Ой… ну, низ от моей пижамы или мой кардиган хотя бы…

Он отодвинул тарелку, встал. Движения были плавными, мощными, как у крупного зверя. Вышел из-за стола и подойдя к двери натянул на себя куртку. Тёмную и начал застегивать берцы на ногах.

— Твоя пижама где-то на втором этаже. Поищи в комнате. Ты можешь осмотреть дом, пока меня не будет. В подвал не спускайся. Там холодно. Застудить задницу — у меня нет времени тебя опять лечить. Я из-за тебя и так прилично задержался.

Его тон был ровным, но в нём слышалась лёгкая раздражённость. Я встала из-за стола, удерживая край футболки спереди, чтобы она не задралась.

— А вы куда? — спросила я, застыв на месте, не решаясь подойти ближе.

Он не оборачиваясь, проговорил:

— У меня здесь дела. Я уже тебе говорил об этом. Приеду либо поздно ночью, либо завтра утром. Если захочешь есть, то в холодильнике есть еда.

Он направился к двери, и у меня сжалось сердце. Остаться одной в этом доме, в глухом лесу, с этим… Я сделала шаг вперёд.

— А вы случайно не поедете мимо моей машины? У меня там сумка, в ней паспорт… Я очень переживаю за документы. Пожалуйста, вы не могли бы забрать мою сумку? Я вам… я могу вам заплатить, если вы мне её привезёте.

Он резко обернулся. Его взгляд стал холодным, пронизывающим, будто лезвие. Но в момент когда я отпустила футболку и сжала руки на груди он прошелся по моим ногам снизу вверх, и меня словно пламенем лизнуло.

— Я похож на того, кому нужны деньги?

И я поняла, что нет. Не похож. Ни разу. Этот дом, машина за окном — тёмно-зелёный огромный джип, который я заметила, пока спускалась. Его внешность, его уверенность… Этот мужчина явно не бедный. И явно кто нуждался в деньгах.

— Нет, что вы… просто мне очень неудобно просить вас бесплатно и…

— Если у меня будет возможность, я подъеду к твоей машине и поищу твою сумку. Но я ничего не обещаю тебе.

Он повернулся и вышел, не хлопнув дверью. Тишина после его ухода была густой, живой, будто дом затаил дыхание. Я осталась стоять посреди гостиной, прижимая к груди руки, чувствуя, как холод от пола проникает в босые ноги. Хотя пламя в камине разгорелось и дома было даже немного душновато.

Он ушёл. Оставил меня здесь одну. Сказал, что вернётся ночью или утром. А что, если не вернётся?

Я медленно опустилась на стул. За окном лежал бесконечный белый лес, неподвижный и безмолвный. А внутри меня бушевали страх, неловкость и смутное, тянущее ощущение, что что-то здесь не так.

Я отпила чай, уже чуть остывший, и почувствовала, как горло снова саднит. Допила чай до дна, чувствуя, как последние тёплые глотки смягчают боль в горле.

Наступившая тишина была не пустой, а густой, наполненной потрескиванием дров в камине и биением моего собственного сердца. Мне нужно было отвлечься. И я решила осмотреть дом.

Он оказался небольшим, но удивительно продуманным коттеджем. Никаких ожидаемых охотничьих трофеев — ни оленьих голов, ни медвежьих шкур. Вместо них на стенах висели несколько современных абстрактных графических работ в тонких чёрных рамах и старые топографические карты в стекле. Всё было очень… минималистично. Чисто мужское логово, но с налётом какой-то почти скандинавской эстетики: натуральное дерево, чёрный металл, кожа.

Диван в гостиной был большим, угловым, обтянутым мягкой тёмно-серой тканью, на которой так и хотелось утонуть. Я провела ладонью по поверхности. Приятная, чуть ворсистая ткань. Всё было безупречно чисто, будто здесь не жили, а лишь изредка останавливались.

Я подошла к большому панорамному окну. Снаружи уже смеркалось. День, проведённый в лихорадочном полусне, ушёл незаметно. Я вглядывалась в густеющие сумерки, пытаясь разглядеть вдали огоньки других домов, дорогу, хоть какой-то признак цивилизации. Но лес стоял сплошной, непроницаемой чёрной стеной. Ни одного огонька. Только бескрайняя, поглощающая всё темнота.

Ощущение изоляции накрыло меня с новой силой. Я была здесь одна. Совершенно одна.

Чтобы заглушить нарастающую тревогу, я снова поднялась наверх и тщательно, по сантиметру, осмотрела комнату, где проснулась. Разочарование было горьким, но почему-то не удивительным.

Время тянулось невыносимо медленно. Слоняться по дому без дела стало невыносимо. Я вернулась на кухню. Чувства голода не было, но внутри копилось странное, почти инстинктивное желание — что-то сделать. Отблагодарить. Чем? Едой. Это было единственное, что я умела и что могло хоть как-то скрасить гнетущее ожидание.

Я открыла массивный холодильник. Внутри царил порядок. Продуктов было не много, но они выглядели качественными, дорогими. Сыры в пергаменте, копчёная колбаса. И мясо. Его было действительно много. Стейки, фарш, что-то, похожее на дичь. На секунду мне показалось, что этот мужчина питается исключительно им. Но в нижнем ящике под плитой я нашла мешок с картошкой, луковицы, морковь.

И тогда, открывая один из верхних шкафчиков в поисках специй, я увидела их. Глиняные горшочки для запекания. Не новые, потёртые, с тёмными подпалинами от огня. Один из них, побольше, был точь-в-точь как у бабушки.

Память ударила внезапно и ярко, как луч солнца в тёмной комнате.

Пока чистила картошку вспоминала бабушку. Она у меня была коренастая, с руками, исчерченными прожилками но такими нежными когда она гладила по волосам и рассказывала мне почему трава зеленая, а молоко белое. А я, маленькая, стою на табуретке и с важным видом помогаю ей распаковывать стручки гороха или леплю корявые вареники в которых через шовчики торчит картошка с обжаренным луком. И мне тогда ведь казалось, что я мастер по лепке вареников и будущий повар.

А потом большой горшочек, из которого она доставала томлёную картошку с мясом, такая нежная, что таяла во рту.Наш фирменный рецепт.Говорила она, и от этих слов на душе становилось тепло и безопасно.

Работа заставила мысли встать в стройный ряд. Очистка, нарезка, обжарка мяса — знакомые, почти медитативные движения успокаивали.