Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Невольно отступаю, но места для шага нет.

— Это… что? — мой голос предательски срывается.

— Магические оковы, — отвечает блондин.

Я моргаю.

— Простите... а в комплекте будет ещё и кляп?

В зале кто-то из молодых писарей давится смешком, кашляет, прикрывая лицо бумагами.

Кнаэр не реагирует на мою колкость, берёт браслеты и надевает их мне на запястья. Цепи как таковой нет, но я чувствую, как что-то тянет меня к трону и к этому мужчине. Магическая привязка?

— С этого дня, — продолжает он, — доктор Софарина находится под моей личной защитой.

В зале будто пробегает ток: шумно втягивают воздух, шелестят листы, шёпот перемешивается с недовольными вздохами.

— Личная защита?

— Новая игрушка.

Кто-то хмыкает, а кто-то, я уверена, уже мысленно меня хоронит.

Кнаэр встаёт с трона, подходит ближе и склоняется к моему уху:

— Попытаетесь сбежать… считайте, что браслеты — меньшее из ваших проблем.

Оковы будто откликаются на его слова, сжимая мои запястья и посылая в кожу тёплые импульсы.

— Садитесь, доктор, — приказывает блондин, указывая на низкий табурет у трона.

Подчиняюсь, оказываясь у его ног. Чудесно. Теперь я один из королевских трофеев. Раздражение поднимается к горлу. Может, тут так принято? В моём мире врачей не приковывают.

— Это безумие, — шепчу.

— Нет, — отвечает блондин, не глядя. — Это политика.

Пауза.

— И не пытайтесь снять оковы, доктор. Не получится.

Наконец кнаэр объявляет, что все свободны. Один за другим люди и драконы тянутся к выходу. Сижу не дышу, не двигаюсь. Кажется, даже кровь застывает в жилах.

Когда зал пустеет, я поднимаюсь и быстро иду к дверям, не удостаивая блондина взглядом. Но дойти не успеваю. Браслеты вспыхивают голубым светом, из воздуха вырастают полупрозрачные цепи — холодные, как лёд, — и рывком тянут обратно.

Я едва удерживаюсь на ногах.

Блондин приближается нарочно медленно.

— Разве я позволил тебе уйти, Софарина? — вкрадчиво спрашивает он.

— Мне не нужно ваше «позволение». — Я поднимаю подбородок, встречая его взгляд. — И уж точно не нужно ваше одобрение.

Его взгляд скользит по лицу, задерживается на браслетах. В воздухе потрескивает магия, голубое пламя на цепях вспыхивает ярче, словно отвечает на его раздражение.

— Глупо дерзить, — холодно произносит блондин. Его светлые брови сдвигаются, челюсть на мгновение напрягается.

Ага. Психологический трюк: запугай, доминируй, раздави. Работает на девочках помладше. Или на тех, у кого нет диплома врача и стажа. И той особенно буйной смены, когда мне пришлось вытаскивать пациента с отвёрткой в груди, потому что хирурги ушли праздновать день рождения завотделения.

Так что нет. Не впечатляет, блондин. Снова рвусь вперёд — но оковы взмывают, не давая сделать и шага.

— Запомни одно, Софарина, — он скрещивает руки, — в этих стенах есть только один закон. Мой.

— Потрясающе, — усмехаюсь я. — Вам бы морок-цвет прописать. Отлично помогает тем, кто страдает манией величия.

Кнаэр выпрямляется. Драконьи глаза сверкают холодом, в зрачках вспыхивает сине-зелёное пламя.

— Опасно, доктор. Иногда лекарства убивают тех, кто их выписывает.

Кривлю губы в усмешке.

— Значит, будет весело.

Знал бы ты, дракон, что такое приёмка: психи, ножевые, роженицы… И каждый уверен, что он особенный. Как ты.

— Проверяешь границы? — бросает блондин.

— Проверяю прочность магических цепей, — парирую я.

В следующий миг он уже ближе, чем должен быть. Один шаг — и меня накрывает его тень. Синие отблески скользят по скулам, придавая лицу опасное, почти нереальное очарование.

Сила в цепях откликается, завиваясь тугими спиралями, будто готовится испепелить воздух между нами. Жар отдаёт в грудь, давит на рёбра, каждый вдох даётся усилием.

— Моё терпение кончилось, Софарина, — голос блондина низкий, бархатный, но в нём таится угроза, от которой холодеет спина.

Он щёлкает пальцами.

Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда. Сердце делает болезненный рывок — и мир опрокидывается в вязкую, глухую тьму.

Сознание возвращается рывком. Сначала — свет: тёплый, золотой, мягкий, будто рассвет за тонкими шторами. Потом холод на коже, тонкая ткань рубашки и запах… жасмина?

Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Потолок высокий, белоснежный, с тонкой лепниной; по углам поблёскивают хрустальные подвески.

Резко сажусь на кровати. Комната огромная, в приглушённых оттенках янтаря и молочного золота. Всё здесь красиво и выверено до мелочей: ковры ручной работы, резная мебель, бархатные драпировки, плавно ниспадающие вдоль стен.

— Проснулась? Прекрасно, доктор, — спокойный мужской голос раздаётся где-то сбоку.

Блондинистый мерзавец развалился на диване, и важно листает книгу, будто изучает священные писания.

— Где я? — выдавливаю хрипловато.

— В безопасности, — отвечает блондин, переворачивая страницу. — В моих личных покоях.

Ага, роскошная тюрьма. Дизайн на пять баллов. Я оглядываюсь и вижу двери, украшенные сложными рунами. Серебристое свечение пробегает по ним, будто дразнит: «Попробуй выйди».

— Что вы со мной сделали? — спрашиваю.

Конечно, это же так мило выключать людей магией, если не нравится, что они говорят. Щёлк — щёлк. Почти как тостер, только без хрустящей корочки.

Блондин медленно, почти лениво отрывает взгляд от книги. Несколько светлых прядей соскальзывают на лоб, а в глазах на миг вспыхивает тонкая змейка синего пламени.

— Всё по заслугам, — произносит он спокойно, почти без эмоций.

— А вот мне кажется, — я сжимаю одеяло, — лишать женщин сознания не самое изысканное хобби для кнаэра.

— Я предупреждал.

— Кончились аргументы? — Я вскидываю брови, делая вид, что расслабленно откидываюсь на подушки. — Или вы просто решили взять меня измором?

Блондин наконец закрывает книгу. Движение медленное, подчеркнуто элегантное, как у мужчины, привыкшего держать ситуацию под контролем. Он кладёт книгу на столик, неторопливо облокачивается на спинку дивана и внимательно на меня смотрит.

— Софарина, — его голос спокоен, почти мягок. — В прошлый раз я был терпелив. Ошибка была в том, что я позволил тебе поверить, будто у тебя есть выбор.

— Выбор есть всегда, — отвечаю сухо.

В уголках его губ появляется тень улыбки. Он встаёт, и даже это движение выглядит слишком опасным. Шаг — и между нами сокращается половина расстояния.

— Очаровательно. Слабые всегда думают: у них есть выбор.

— А сильные всегда думают, что им позволено всё, — парирую я, впиваясь пальцами в