Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Огнегрив пылает, и от жара воздух над его гривой колышется маревом. Дозорные ухмыляются, делая ставки: сгорит ли «докториха» в седле или рухнет раньше. Но стоит мне положить ладонь на шею коня — жар отступает, будто узнаёт меня, и пламя смиренно пригибается, не обжигая.

— Вот так, — шепчу я почти по-детски, и огнегрив фыркает, словно соглашается.

Смех вокруг стихает. Пара драконов косится на меня исподлобья: разочарованы, что шоу не состоялось. Зато блондин смотрит иначе. И почему-то мне от этого не по себе.

Я приглаживаю волосы — бесполезно: упрямые пружинки всё равно лезут в лицо и щекочут до бешенства.

Дальше мы едем по Пустоши молча. Ну, почти. Дозорные переговариваются вполголоса, особенно когда лошади переходят на рысь, но на меня почти не смотрят.

Разглядываю здешние «достопримечательности» — сухие кусты да редкие камни, — и радуюсь хотя бы тому, что выбралась из сцены со «шкафом» живой да невредимой.

Вспоминается случай в этом мире ещё при муже: тогда он лечил одного из дозорных, которого местный лорд отхлестал магической плетью только за то, что тот не сумел удержать коня. Плеть полоснула дозорного по спине трижды, так что кожа вздулась чёрными полосами, словно ожогами.

Муж тогда фыркнул, осматривая рану:

— Повезло, что шайр не убил. — И бросил мне через плечо: — Софа, подлатай, раз уж от тебя толку больше ни в чём.

Я втирала мазь в обожжённые полосы и слышала, как дозорный стискивает зубы, стараясь не застонать. Тогда решила так: у одних есть власть бить, у других — обязанность молчать.

Рубцы дозорного были уж больно схожи с ранами «шкафа», и я сложила два и два. А если бы ошиблась?..

Машинально касаюсь шеи и натыкаюсь на холод металла. Цепь уже не в руке блондина, он закрепил её на сбруе огнегрива. Каждый рывок лошади отзывается в горле, свободы не стало больше, лишь кандалы сменили облик.

— Эй, — со мной поравнялся один из дозорных блондина, рыжий, весь в конопушку. — Ты магичка?

И что мне ему ответить?

— Мне бы кулон заговорить, сможешь? Подарок невесте. Она сильно болеет.

Я только фыркаю.

— Кулон? Интересный метод. А лекарства вы уже пробовали?

Рыжий смущённо ёрзает в седле, но не отстаёт:

— Так ты всё-таки умеешь? Хоть чуть-чуть? Ей совсем плохо…

Качаю головой.

— Я доктор, а не заклинатель побрякушек. Если невеста болеет — ей нужна помощь, а не волшебные словечки.

Он опускает глаза, и в его лице появляется упрямство.

— Тогда хоть посмотришь?

— Если доживём, — бросаю я. — И если твой командир позволит.

— Дарах — справедливый правитель, — говорит рыжий с важностью.

— Справедливый? Да он мерзавец!

— Ты просто его плохо знаешь, — отвечает он с горячностью, будто отстаивает не только командира, но и личную веру.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Но я знаю одно: справедливый не держит людей на цепи.

Рыжий сжимает поводья так, что костяшки белеют. Он хмурится, но спорить не решается.

— Осторожнее со словами, доктор, — негромко подаёт голос другой дозорный, седой, с резкими морщинами возле глаз. — За такие речи можно язык потерять.

Я усмехаюсь, чувствуя, как цепь холодом впивается в кожу.

— Удобный обычай. Вместо того чтобы исправить зло, проще заткнуть того, кто его называет.

В воздухе повисает напряжение. Даже шаги огнегривов будто становятся тише. А потом впереди, не оборачиваясь, говорит блондин:

— Пусть болтает. Мне интересно, что ещё скажет.

Я слышу, как рыжий втягивает воздух сквозь зубы, но молчит. Остальные переглядываются, не решаясь вставить слово.

На горизонте вырастает Вольный город Аль’Касин. В этих краях все города зовутся вольными: разница лишь в том, кто держит власть, да в фамилии правителя, которую и превращают в название.

Я впервые смотрю на город не мельком, а всматриваясь, ведь слишком многое теперь зависит от этого места. Белоснежные башни тянутся к небу, и от этого город кажется ещё выше, ещё холоднее. Вокруг много зелени — жаль только, что вся она искусственная: на этих землях вечная проблема с водой. И всё же Аль’Касин красив. Навесные мосты словно выточены из стекла, а купола ловят солнце так, что, кажется, само небо отливает золотом.

Над всем этим возвышается дворец: величественный, с резными шпилями и арками. Его стены сияют, словно вымытые светом, а широкие окна блестят, как озёра в пустыне.

Замечаю улыбки на лицах двух дозорных: усталые, но довольные, они дома. А я хмурюсь: мне тоже хочется домой. Только обратно не вернуться, по крайней мере, так говорят остальные попаданцы, с которыми я перекинулась словом в Доме выкупа.

Шкаф тёмной тучей смотрит вперёд. Блондин же остаётся равнодушным. Копыта всё громче цокают по мостовой, и город остаётся за спиной. Вскоре ворота раскрываются — мы въезжаем во внутренний двор замка.

Всадники один за другим спешиваются. Спрыгнув с лошади, блондин зовёт:

— Арен.

Рыжий дозорный, тот самый, что недавно просил за свою невесту, тут как тут.

— Да, мой наэр. — Он склоняется в почтительном поклоне.

— Сними с неё цепи, — требует блондин.

— Как прикажете.

Арен тянется к моей цепи, но я не двигаюсь. Сижу в седле, выше их всех, и от этого моё упрямство будто растёт.

— Слезай, — говорит он мягко, как уговаривают ребёнка.

Усмехаюсь и качаю головой.

— Пожалуйста, доктор. Давай не будем сердить его .

Я фыркаю, но, вспомнив руку шкафа, бледнею. Меньше всего мне хочется, чтобы рыжему досталось за мою упёртость. Медленно выпрямляюсь в седле, нарочно задерживаюсь на мгновение и обвожу двор взглядом, будто хозяйка, проверяющая, всё ли на месте. Ладно. Хватит. Дольше тянуть бессмысленно.

— Поможешь? — тихо спрашиваю.

Арен довольно кивает и подстраховывает, придерживая за локоть.

Платье тянет вниз, сапог цепляется за стремено, но я делаю шаг и спускаюсь на землю. Наверняка со стороны это выглядит совсем не грациозно. А плевать!

Пальцы Арена ловко справляются с замками. Железо скользит по коже, звенья лязгают — и цепь с глухим звоном падает на камень, оставляя красноватую полосу на запястьях.

Я машинально потираю