Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

Воздух дрогнул, и из магического разрыва вылетел знакомый голубоватый конверт — с почерком Ричарда, узнаваемым даже с первого взгляда. Я развернула его быстро, почти нетерпеливо. Внутри — короткое, но такое тёплое письмо:

«Мэри, не волнуйся. Я знаю об Эдгаре. Я слышал о его приказе. Но ты не одна. Я буду рядом — в столице, у дворца, где бы ты ни была. Приеду заранее, чтобы встретить тебя. Всё будет хорошо. Ты справишься. Я верю в тебя. Ричард».

Я перечитала его трижды. Сначала — быстро, потом медленно, вчитываясь в каждое слово, и наконец — просто глядя на строки, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он будет рядом. Он придёт. Я не одна.

Лидия заглянула в дверь, увидела моё лицо и улыбнулась.

— Хорошие новости?

— Да, — сказала я. — Он будет в столице. Он встретит нас.

Она подошла ближе, взяла письмо, пробежала глазами и вернула.

— Тогда мы готовимся. И не боимся.

Я кивнула. За окном звенела капель, и где-то вдалеке уже слышалось пение птиц. Зима кончалась. Весна начиналась. И хотя впереди был дворец и незнакомый регент, я чувствовала, что могу идти. Потому что за моей спиной был замок, а рядом — те, кто не даст мне упасть. И Ричард, который обещал быть рядом. Этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

Утро второго дня после письма от регента выдалось необычно тихим. Даже птицы за окнами замолкли, будто чувствуя что-то. Я сидела в библиотеке, перебирая бумаги, и в голове крутились мысли о предстоящей поездке в столицу. Лидия раскладывала вещи в соседней комнате, и я слышала, как она тихо напевает — пыталась меня подбодрить.

Вдруг замок дрогнул.

Не так, как от вестника — сильнее, глубже, будто сама магия замка узнала что-то и отозвалась. Я встала, почувствовав, как кольцо на пальце нагрелось. Что-то происходило. Что-то важное.

Я вышла из библиотеки и направилась к лестнице. В холле уже был Жерар — он стоял, глядя на ворота, и лицо его было бледным, но не от страха. Скорее от неверия.

— Госпожа, — сказал он, не оборачиваясь, — там… там портал. Но не такой, как обычно.

Я спустилась и вышла на крыльцо. Ворота были открыты — я не открывала их. Замок сам впустил того, кто стоял за ними.

На снегу, уже подтаявшем, у ворот стояли двое. Мужчина и женщина. Он — высокий, с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, в простом дорожном плаще, но с той осанкой, которую не спутаешь. Она — светловолосая, с мягким лицом и глазами, в которых светилось всё тепло мира. Я узнала их мгновенно. Даже если бы я не видела их несколько лет, я узнала бы их среди тысячи.

— Папа? — голос мой сорвался, и я не узнала его.

— Мэри, — ответил отец, и его голос был таким же, как во сне, — ровным, тёплым, настоящим. — Мы вернулись.

Я не помню, как сбежала с крыльца. Не помню, как поскользнулась на мокрых камнях, но он поймал меня — сильные руки обхватили меня, прижали к себе, и я чувствовала запах его куртки, запах дома, который я почти забыла.

Мама обняла нас обоих, и я слышала, как она плачет — тихо, счастливо, как умела только она.

— Мы здесь, Мэри. Мы живы. Мы не могли вернуться раньше, но теперь мы здесь.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на них, провести рукой по лицам, коснуться — живые, настоящие, тёплые.

— Где вы были? Что случилось? Я думала…

— Всё потом, — сказал отец, погладив меня по голове. — Всё расскажем. А сейчас — мы дома. И мы никуда не уйдём.

Они вошли в замок, и холл наполнился их присутствием. Жерар, никогда не показывающий эмоций, склонил голову и сказал:

— Добро пожаловать домой, господин Витор. Госпожа Анна.

Мама улыбнулась ему, и я увидела, как у неё дрожат губы. Она обвела взглядом холл, гобелены, лестницу.

— Ты всё здесь сохранила, Мэри. Привела в порядок. Мы гордимся тобой.

Отец подошёл к камину, протянул руки к огню, и в этом жесте было столько покоя, будто он никогда и не уходил. Потом повернулся ко мне, и я увидела, что его глаза стали серьёзными.

— Я знаю про регента, — сказал он. — Я знаю, что он требует тебя в столицу. Знаю, что ты должна выйти замуж. Но ты ничего не бойся, Мэри. Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Ни ему, ни кому бы то ни было.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось то самое чувство, которое я считала потерянным. Защита. Безопасность. Дом.

— Папа, — сказала я, — я так скучала.

— Я знаю, дочка. Я тоже.

Мама подошла, обняла меня за плечи.

— Мы всё объясним. Но сначала — дай нам посмотреть, как ты живёшь. Расскажи всё. Мы хотим знать каждую мелочь.

И мы сели у камина — втроём, как когда-то, и я начала рассказывать. О замке, о слугах, о Лидии, о Ричарде, о том, как мы пережили зиму. И я чувствовала, как с каждым словом возвращается что-то важное, что было утрачено, но теперь снова стало моим. Родители были рядом. И это было сильнее страха. Сильнее любого регента.

Мы сидели у камина, и я смотрела на отца, слушая его голос, который возвращал меня в детство — спокойный, уверенный, чуть хрипловатый. Мама сидела рядом, держа мою руку в своей, и её пальцы были такими же тёплыми, какими я их помнила. За окнами уже вечерело, и огонь отбрасывал на стены тени, которые двигались в такт его рассказу.

— Я должен был сказать тебе раньше, — начал отец, — но не мог рисковать.