Имя на ее губах - Любвизар
Она повернулась. Перед ней были те самые лица — привычные до каждой черточки. Каллисто — светлый взгляд, ледяные ладони, выверенные движения. Дамиан — темные взъерошенные волосы, горячее дыхание, рваный шаг. Она помнила их.
— Я помню гору, — тихо сказала она. — Помню, как стояла между вами. И как умерла — тогда, на вершине. Я отдала всё, что у меня было, и ни о чем не жалею.
Элия смотрела на них, и на глаза навернулись слезы — не от боли, а от нахлынувшей полноты.
— Только умирать снова я не хочу, — выдохнула она. — Я хочу жить. С вами. Обоими.
Каллисто молчал. Дамиан не проронил ни слова. Но в их глазах читалось то же самое понимание, что и тогда на горе. Они знали: выбирать она не станет. Ей нужны оба.
— Значит, будем жить, — сказал Каллисто. — Втроем.
Он взял ее за руку. Дамиан сжал другую. Они стояли посреди пустой площади, пока солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в золото и багрянец. Элия смотрела на закат и впервые отчетливо понимала: она дома.
Глава 23
Они вернулись в приют к вечеру. Дети уже спали, и Тобиас сидел на крыльце с молотком на коленях, словно не шевелился с их ухода. Увидев их — Элию между Каллисто и Дамианом, — он поднялся и пошел навстречу.
— Убрались? — выцедил он.
— Свалили, — ответила Элия. — Но вернутся.
— Знаю. Такие упыри всегда возвращаются.
Тобиас тяжело взглянул на Каллисто и Дамиана. Злобы во взгляде не было, но и тепла не проглядывалось. Он смотрел на них как на чужаков, которых не понимает, но рядом с которыми теперь придется уживаться.
— Они остаются, — ровно проговорила Элия. — Насовсем.
Тобиас промолчал. Он впился в нее взглядом, и в его глазах читалась глухая, затаенная боль — такая же, какую она видела у него, когда речь заходила о Мире.
— Уверена? — выдохнул он.
— Да.
— Спорить не стану.
Он развернулся и ушел в дом. Элия смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри все сжимается от вины. Она знала, что задела его за живое, но поступить иначе не могла.
Каллисто и Дамиан молча застыли за ее спиной.
— Заходите, — сказала Элия. — Я сейчас.
Она пошла за Тобиасом. Он стоял на кухне, уставившись в бревенчатую стену. Элия подошла вплотную.
— Злишься?
— Нет. Просто хрен знает, как это переварить.
— Я не прошу тебя уживаться с ними прямо сейчас. Я прошу тебя не уходить.
Он обернулся. Лицо его осунулось, а в глазах стояла та же тоска, что и у Марка, когда тот вспоминал прошлую жизнь.
— Я останусь, — выцедил Тобиас. — Но не потому, что мне это нравится. А потому, что ты — все, что у меня осталось.
Она сжала его влажную ладонь.
— Ты — моя семья, — тихо сказала она. — Ты вытащил меня, когда я не помнила собственного имени. И останешься семьей, что бы ни стряслось.
Тобиас кивнул, и напряжение в его плечах немного спало.
Элия вышла во двор. Каллисто и Дамиан подпирали стену приюта. Стычек больше не было — они стояли рядом спокойно, без прежней вражды и рыка.
— Перетерла с ним? — проронил Дамиан.
— Перетерла.
— Он нас за упырей держит.
— Он вас не знает. Это пройдет.
Она подошла ближе. Осколок на груди грел ровным, мягким телом.
— Надо решать, как жить дальше, — сказала она. — Они вернутся. Через месяц или два — неважно. Просто сидеть и ждать мы не можем.
— Можно уйти в наши земли, — отозвался Каллисто. — Там нас никто не достанет.
— Не вариант. Это мой дом.
— Тогда встретим их железом, — отрезал Дамиан. — Будем давить их каждый раз, пока не надорвутся.
— Это не выход, а бесконечный забой.
Элия замолчала, припоминая гору, Кристалл и магию, что текла по ее жилам.
— Есть другой путь, — сказала она.
— какой? — спросил Каллисто.
— Вскрыть магию кристалла. Не для того, чтобы связать вас, а чтобы закрыть город. Если я подниму барьер, они сюда не прорвутся.
— Опасно, — нахмурился Дамиан. — Ты уже едва не спеклась и потеряла память. Второй раз можешь не выгребти.
— Прорвемся. Я не хочу, чтобы мелкие каждый день ждали налета, а Тобиас ночевал на крыльце с молотком.
Каллисто всматривался в нее долгим взглядом.
— Мы впряжемся, — чеканно проронил он. — Втроем. Если закольцуем силу, барьер встанет наглухо.
— Выдержишь? — зыркнул на нее Дамиан.
— Если будете держать с обеих сторон — выдержу.
Они замерли во дворе под ночным небом. Элия понимала: это не жертва и не суицид. Это выбор в пользу жизни.
— Завтра, — решительно сказала она. — Начнем завтра.
Они вошли в хату. Тобиас ждал их в комнате при коптилочке. На рожон не лез, но и уходить не стал — просто остался в доме.
Ночью Элия лежала на койке. Камень на груди бьется ровно. Каллисто пристроился на полу у окна, завернувшись в плащ. Дамиан уселся на стуле у двери, залипая в потолок.
— Не спишь? — тихо спросила Элия.
— Не выходит. Думаю, чё завтра будет.
— Вытянем.
— Не заглядывай наперед.
— Я знаю. Потому что вы здесь.
Дамиан зыркнул на нее из темноты.
— Ты правда любишь нас? — спросил он. — Обоих?
— Да.
— Дичь какая-то.
— Дичь. Но это моя жизнь, и другой мне не надо.
Он слабо, но искренне усмехнулся — впервые за все время.
— Тогда прорвемся, — буркнул он.
Он закрыл глаза, и вскоре его дыхание выровнялось. Элия лежала, слушая тихий соп Каллисто и ровный сап Дамиана. Осколок отдавал приятным теплом.
Вспомнилась Мира — ее смех, вихры и письмо: «Я хочу, чтобы ты жила».
И она жила. Наконец-то по-настоящему.
Она закрыла глаза и провалилась в сон без кошмаров — только золотой закат и они втроем на вершине горы.
Глава 24
Барьер они возводили три дня. Элия не знала заклинаний из книг, но четко чувствовала, что и как нужно делать. Осколок на груди пульсировал ровно, и магия текла сквозь нее легко — не так, как на горе, когда она отдавала последнюю кровь, а осознанно и мягко. Она больше не сжигала себя. Она делилась силой.
Каллисто стоял слева, Дамиан — справа. Они держали ее за руки, и их энергия сплеталась внутри нее в один узел. Лед и пламя, жесткий