Имя на ее губах - Любвизар
Элия села. Натянула плащ на плечи, мазнула взглядом по небу. Оно висело серым и тяжелым куском — не как всегда, а куда темнее, плотнее, будто вот-вот грозовой дрянью влупит.
— Сколько там их? — спросила она.
— Двадцатка. А то и все тридцать. При железках, наглухо укомплектованы.
Каллисто поднялся с лавки, протянул ей руку. Она взялась за нее — ладонь ледяная, как всегда.
— Уведем их за собой, — проронил он. — А ты зашкеришься в приюте с мелюзгой.
— Не-а, — отрезала Элия.
— Это не обсуждается.
— Еще как обсуждается. Они за моей шкурой идут. Если захаронимаюсь — они начнут жрать город и жечь хаты, чтоб меня выкурить. Я таких отморозков насквозь вижу.
Каллисто уставился на нее, и в его бельмах вылезло то, чё она уже засекала: ни фига не злость, а дикий страх. Он очковать начинал за нее. В башке было пусто, но эту эмоцию мясо помнило намертво.
— Ты не боец, — выцедил он.
— Да я и не созывала никого на махач. Я встану там. Как торчала тогда. Между вами.
Дамиан обернулся. Рожа серьезная, и ни грамма той наглой ухмылки, что вечно пряталась в уголках губ.
— А ведь она права, — выдавил он. — Они попрут на площадь. Если срисуемся там — народ не пострадает.
Каллисто впилился в него долгим взглядом. Между ними проскочила кака-то молчаливая жила — не терки, а ровный уговор, который словами хрен выразишь.
— Ладно, — выдохнул он наконец. — Встретим их на площади.
Элия заскочила в приют. Мелюзга уже прочухалась. Пятеро их было — четыре пацана и девчонка, уселись за стол, который Герд когда-то сляпал из старых досок. Марк тоже тут торчал. Приперся спозаранку и застрял, потому что Тобиас попросил за мелкими присмотреть.
— Чё там за движение? — спросил Марк.
— Мудаки идут, — отрезала Элия. — Те, кому войны мало. Прирезать меня хотят.
Дети уставились на нее, вытаращив глаза. Девчонка, самая мелкая, с ходу пустила сопли. Элия подошла, опустилась рядом на корточки.
— Хорош сырость разводить, — сказала она. — Не дам я вас в обиду.
— Зуб даешь? — всхлипнула девчонка.
— Даю.
Она вывалилась из приюта. Тобиас уже застыл на крыльце, сжимая молоток. Першиться с ними на площадь он не собирался, и слава богу — кто-то же должен был стеречь мелких.
— Аккуратнее там, — выцедил он.
— Не сцы, прорвемся.
Они двинули к площади. Каллисто и Дамиан шли по обе стороны, как два телохранителя. Руками не махали, но она шкурой чуяла обоих — этот дурной лед и жар, упрямство и хаос. Осколок на грудине бился ровно, и она просекала: их плющит ровно так же.
На площади — ни души. Народ разбежался по щелям, ставни наглухо, двери на засовах. Только ветер гонял по брусчатке сухую дрянь да вывеска над закрытой лавкой скрипела, как резаная.
Они встали ровно по центру. Элия — посередине. Каллисто — слева. Дамиан — справа. И просто стали ждать.
Эти вывернули через полчаса. Ввалились в город через северные ворота, и было их куда больше, чем Дамиан прикидывал, — не тридцать, а сорок, а то и все полсотни стволов. При мечах, с арбалетами, рожи под капюшонами спрятаны. За главного шел здоровый бугай с седой головой и рваным шрамом через всю харю. Он замер в паре шагов и уставился на Элию.
— Так это ты та пигалица, что зовется мостом? — гаркнул он. — Ты Зверей помирила?
— Никого я не мирила, — отрезала Элия. — Они сами ножи в землю зарыли.
— Не гони! Ты их какой-то магией обдолбала! Ты хочешь, чтоб бойня кончилась, а нам этот расклад на хрен не уперся!
— Это ещё с какого перепуга?
— А с такого, что мы с этой резни кормимся! Мы железо продаем, крепости строим, кровь проливаем! Не будет войны — мы с голоду сдохнем!
Элия зыркала на него и чуяла, как внутри закипает что-то тяжелое. Не злоба, не страх, а просто глухая тоска. Перед ней торчал, который потерял всё человеческое, потому что иначе жить тупо не умел.
— Так переучивайтесь, — выплюнула она. — Стройте нормальные хаты, а не рушьте. Хлеб сейте, а не людей крошите.
— Не умеем, — выцедил он. — И учиться не собираемся.
Он вскинул клешню, и арбалетчики с ходу натянули тетивы. Элия даже глазом не моргнула. Торчала между Каллисто и Дамианом и зырила на шрамованного.
— Прирежешь меня, — сказала она ровно, — Звери опять сорвутся с цепи. Только грызть они будут не друг друга. Они вас на ремни порежут. И вы загнетесь.
Мужик заржал — сухо так, будто сухая ветка переломилась.
— На понты меня берешь?
— А ты проверь.
Она выдала это совершенно спокойно. Хрен знает, откуда взялась эта уверенность, но шкурой чуяла: она права. Каллисто и Дамиан стояли за спиной, и она чуяла их мощу — даже не магию, а просто тупую готовность. Они оба были готовы лечь тут за нее костями.
Шрамованный впился в нее долгим, тяжелым взглядом. А потом медленно опустил клешню. Арбалетчики опустили железяки.
— Мы вернемся, — выцедил он. — Приведем настоящую ораву. Вот тогда и посмотрим, чьи понты дороже.
Они свалили. Элия так и стояла на площади, зыря им вослед. Ни фига ее не отпустило. Она просекала: это ни разу не финал. Это только начало замеса.
Каллисто подошел вплотную, мазнул пальцами по ее плечу. Дамиан замер с другой стороны.
— Вывезла, — проронил Каллисто.
— Да ничего я не сделала. Просто торчала тут.
— Этого хватило.
Она повернулась к ним. Они зырили на нее, и в их бельмах гуляло чё-то совсем новое — ни фига не похоть, не страх просрать, а нормальное такое, мужицкое уважение.
— Торчать со мной останетесь? — спросила она.
— Останемся, — отрезал Дамиан. — Пока эти упыри не припрутся. А там видно будет.
Она кивнула. Чё будет завтра — темный лес. Но она просекала главное: за ней стоят. И этого пока хватало за глаза.
Они вернулись в приют. Мелюзга выкатилась навстречу, и мелкая девчонка с ходу вцепилась Элии в ноги. Марк торчал в дверях и зырил на эту троицу — на Элию, на Каллисто, на Дамиана. Не скалился, но и рожу не корчил. Просто залипал.
— Они с нами, — сказала Элия.
— Вижу, — ответил Марк.
Базарить не стал. Просто отошел и давал дорогу в хату. Элия ввалилась первой. Каллисто и Дамиан — за ней.