Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова
— Через десять лет я буду только рада вашей кончине? — спросила я, и мой голос был ледяным, но не резким, как тонкий лёд на утренней луже, который не трескается, а просто лежит, отражая холодное небо. — Нет, благодарю.
Граф нахмурился, и я заметила, как его брови, седые и кустистые, сдвинулись к переносице, образуя глубокую вертикальную складку. Его рот открылся, и я видела, как он собирается сказать что-то ещё, возможно, более резкое, но его взгляд на мгновение задержался на моих руках, на моей спине, на моём лице, и я поняла, что он понял: я не сдвинусь с места. Он не уходил, и его молчание затягивалось, и я чувствовала, как воздух вокруг нас становится плотнее, как будто сам замок ждал, чтобы я приняла решение. Я не стала звать Лидию или кого-то ещё — просто повернулась к двери, где уже стоял Жерар. Он появился без единого звука, как тень, и я заметила, как его плечи распрямились, когда он встал у косяка, сложив руки на груди, и его лицо было таким же непроницаемым, как каменные стены. Он не произнёс ни слова, но его присутствие говорило само за себя: он был готов проводить гостя, и не было в его взгляде ни угрозы, ни вызова — только тихая, непоколебимая твёрдость, которая не оставляла пространства для споров.
Граф де Рош посмотрел на Жерара, затем на меня, и я видела, как в его жёлтых глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с нежеланием связываться. Он стиснул трость, и я слышала, как его пальцы скрипнули по дереву, но он ничего не сказал. Он развернулся, и его шаги, неровные и шаркающие, направились к выходу, а трость стучала по камням с каждым шагом, пока он не скрылся за порталом, который мерцал и схлопнулся за ним, оставляя после себя только запах старого ладана и кисловатой сырости. Я осталась стоять у камина, чувствуя, как тишина возвращается в холл, как воздух снова становится чистым, и как мои пальцы разжимаются, освобождаясь от напряжения. Я смотрела на дверь, где только что стоял граф, и чувствовала, как усталость, накопившаяся за эту неделю, оседает где-то в груди, но не тяжёлая, а просто как напоминание о том, что я выдержала. Я повернулась к камину, и мой взгляд упал на догорающие угли, которые тихо потрескивали, излучая ровное, успокаивающее тепло, и я вдохнула этот запах, возвращая себя в своё пространство, в свой замок, в свою жизнь, которая продолжалась, несмотря на этих приходящих и уходящих людей с их холодными глазами и выгодными сделками.
Второй день: молодой виконт с улыбкой на губах.
Он появился после обеда, когда солнце уже начало клониться к западу, и длинные тени от деревьев ложились на двор, расчерчивая его тёмными и золотыми полосами. Я сидела в малой гостиной с книгой, но не читала — просто держала её в руках, глядя, как свет скользит по страницам, и слушая, как за окном ветер играет с сухими листьями, которые ещё держались на ветках старого клёна. Магия замка снова дала о себе знать — лёгкий, знакомый толчок в груди, и я вздохнула, закрывая книгу и откладывая её в сторону, чувствуя, как мои пальцы слегка задерживаются на кожаном переплёте, будто не хотят отпускать тишину. Я поднялась и вышла в холл, и в этот момент портал у ворот вспыхнул серебристым светом, и из него шагнул молодой человек.
Он появился с той лёгкой, почти театральной грацией, которая выдавала привычку быть в центре внимания. Высокий, стройный, с блестящими тёмными волосами, уложенными с такой тщательностью, что каждая прядь лежала на своём месте, словно их укладывали щёткой всего несколько минут назад. Он был одет в дорогой камзол из тёмно-зелёного бархата, отороченный золотым кружевом, и я заметила, как ткань мягко ложится по его плечам, подчёркивая узкую талию и широкие плечи. На его лице сияла улыбка — ослепительная, безупречная, с ровными белыми зубами, которая, казалось, была отрепетирована перед зеркалом, как и каждый его жест. Он снял шляпу — широкополую, с длинным пером — и поклонился так низко, что я увидела его тщательно начищенные сапоги из чёрной кожи, до блеска отполированные, с золотыми пряжками, которые сверкнули в свете дня.
— Госпожа Кратова, — пропел он, подходя ближе, и его голос был звонким, с лёгкой хрипотцой, которая, вероятно, должна была звучать соблазнительно. — Я слышал о вас и не мог не приехать. Говорят, вы — чудо этого края.
Он говорил так, будто читал стихи, и его слова падали в воздух, как лепестки, но я стояла неподвижно, глядя на него, и видела, как его улыбка не касается глаз. Его взгляд, светло-карий, почти янтарный, скользил мимо меня — по гобеленам на стенах, по канделябрам на каминной полке, по каменной кладке, на которой кое-где виднелись следы времени. Он оценивал, прикидывал, и я видела, как его зрачки сужаются, когда они останавливаются на старом серебряном подсвечнике, который стоял на столике у лестницы. Запах его духов — сладковатый, с ноткой амбры и цветов — разносился вокруг него, смешиваясь с привычным запахом замка, и этот контраст был почти осязаемым, как чужая ткань, наброшенная на знакомую мебель.
— Вы приехали смотреть замок или меня? — спросила я, не улыбнувшись, и мой голос прозвучал ровно, без тепла, но и без резкости, как поверхность воды, которую не колышет ветер.
— Конечно, вас! — он рассмеялся, и смех его был слишком громким для этого холла, он прокатился по стенам, заставив их чуть содрогнуться, и я заметила, как его пальцы, сжимающие шляпу, слегка дрогнули, будто он сам не верил в свои слова. — Но, признаться, замок впечатляет. Говорят, в башнях есть сокровища? И книги? И…
Он сделал шаг в сторону лестницы, и я видела, как его глаза загорелись любопытством, когда они скользнули по винтовым ступеням, уходящим вверх, к северо-западной башне. Его голос стал чуть быстрее, и я чувствовала, как он пытается завладеть вниманием, направить разговор в