Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

— По… постой, — проговорил он. — А золото? Купца Лапина⁈

«Какого купца?» — немедля встрял Рекс.

«Был такой…» — ответил я бегло, а сам уже соображал в полный мах.

Ну как же я забыл? Ведь точно! Ну, Мишка, молодец. Вот вспомнил вовремя!

Матерому поисковику Михаилу Суворову, разумеется, известна была легенда о золоте купца первой гильдии Афанасия Лапина, уроженца этих мест. Но коммерческую карьеру сделавшего в Москве. Состояние почтенного торговца (он специализировался на тканях), считалось баснословным — по крайней мере он успешно поддерживал имидж олигарха. Да и в реальности был человеком очень обеспеченным. Имел в Москве, Петербурге, ряде других крупных городов сеть престижных магазинов, где тогдашним модницам и франтам было как медом намазано. «Купил у Лапина, шил у Ламановой или Бризак» — о! По тем временам это звучало сказкой, как позже «Сен-Лоран» или «Баленсиага»… Но суть не в том.

Суть такова. Афанасий Лапин был, несомненно, человеком умным. Во многих смыслах. По ходу Первой мировой он уловил, что для России данная заваруха добром не кончится. Никаких тебе проливов и креста над Святой Софией. А выйдет совсем иначе.

И начал обращать состояние в «вечные ценности» — в частности, в золотые монеты пяти- и десятирублевого достоинства. Не отказывался также от финских десяти и двадцати марок. Номинал, конечно, исчезнет, а ценность-то останется — логика совершенно простая и прочная.

Так вот: якобы эти монетные массивы купец Лапин рассовал по разным потайным местам. В том числе и здесь, на родной ему Псковщине. Успел воспользоваться, не успел — неясно, самого его события революций и Гражданской войны покатили на Дальний Восток, в Харбин. Там он и скончался где-то в начале тридцатых годов.

Я, Михаил Суворов, слышал разговоры о кладе в двадцать первом веке — и относился к ним, ясное дело, скептически. Если за сто лет не нашли, значит, и не найдут. Может, кто-нибудь тайно выкопал и смылся. А скорее всего, ничего и не было. Одни только разговоры. Данные темы всегда сладко волнуют души человеческие — отсюда и сказки.

Но теперь я, Егор Крылов, вооруженный не только знаниями о прошлом, но и кентавром — взглянул на дело иначе.

Слухи на пустом месте не возникают. Без огня нет дыма. Это во-первых. Во-вторых, в текущем временном русле после тех событий прошло не сто лет, а чуть больше двадцати. И в-третьих, здесь ведь ход событий может отличаться в деталях. Как говорится — есть нюанс.

Вот этот нюанс может и сыграть.

А самое интересное — кентавр как-то так ободрился, поддал волной позитива, хорошим предчувствием, дерзкой удалью. Точно без слов воскликнул: да! Это правда. Все получится!

Конечно, это поймал и Рекс. Он преданно воззрился на меня, хвост заработал пропеллером.

«Хозяин, я уверен! Надо действовать!»

Мишка покосился на пса.

— Ты смотри, — сказал он, — можно подумать, он наши разговоры понимает.

— Понимает, понимает, — ответил я как бы в шутку.

Беседа шла на свежем воздухе, неподалеку от избы, где мы с Мишкой, еще несколько ребят определились на постой. Временно наши отцы-командиры решили следующее: «Ястреб» будет расквартирован в Тимошкино, «Буденновец» в Шарово. Дальше — разберемся, а пока так.

— Ладно, — молвил я. — Итак, задача: нам надо убедить Пашкова. Отправить экспедицию в Загорье. Согласен?

— Так, — охотно подтвердил Мишка, но все решение этой задачи, похоже, возложил на меня.

Ладно, я протестовать не стал. Тем более, что трудится кентавр.

— Значит, надо постараться… Что ж, беру на себя. А ты, Миш, продумай, кого с собой в экспедицию возьмем. При этом надо не менее двух шоферов. Основной и запасной.

— Ага! — Мишка просиял. — Это я мигом.

— Ты не мигом, а думай, думай и думай. Это вопрос серьезный. И пока никому ни слова. Только список мысленно составь.

— Ну, это само собой!..

А мы с Рексом двинули к Пашкову.

Застали его и Масленкина возле сельсовета, о чем-то озабоченно толкующими.

Отвлекать начальство я не стал. Скромно остановился поодаль. Сразу заметил, как просветлело лицо командира, заметившего Рекса.

На то я и рассчитывал.

— Ладно Яков Иваныч, — поспешил закруглить разговор Пашков. — Ты у меня зам по хозяйственной части? Вот и думай, проявляй смекалку.

— Эх, Алексей Васильич! Ежели я всю свою смекалку начну проявлять, то из меня второй Савва Морозов выйдет. Вы же потом меня и раскулачите.

— Так оно же и хорошо. И тебя отсюда никто в Сибирь не отправит. Повоюешь рядовым бойцом, побегаешь с винтовкой…

— Да я уж лучше по интендантской части…

— Тогда смекалка чтобы в меру была. Все, ступай, Яков Иваныч, ко мне видишь, какие ходоки прибыли.

От общения с Рексом у старшего лейтенанта настроение мгновенно поднималось.

Что нам на руку.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, разрешите обратиться?

Я знал, какие тонкости коммуникации нужно включить в данный момент.

Но и Пашков в таких тонкостях разбирался как физик в протонах да нейтронах:

— Ты смотри, какие подходы у вас, партизан Крылов… Не иначе, с просьбой какой прибыл?

— С предложением. Да еще в духе Саввы Морозова, про которого Масленкин вспомнил.

— Это как же? Очень интересно.

— Очень, — подтвердил я. — Савва-не Савва, но был у нас тут такой земляк Афанасий Лапин…

И я постарался четко выстроить систему аргументов, из которой вытекало, почему имеет смысл отправить в Загорье экспедицию в духе Колумба и Васко да Гама. Сознавая, что в этом есть элемент авантюризма, я стремился быть самокритичным и убедительным:

— Товарищ старший лейтенант, я понимаю: звучит странно. Но резон тут есть. Вы расспросите хотя бы здешних стариков, они подтвердят. Смирнова хотя бы. А вы представляете, что будет, если мы это найдем и сохраним до возвращения наших⁈ Да мы же сразу в казну принесем столько, сколько ни один партизанский отряд не приносил!

Про местных стариков, Смирнова в том числе — это была чистая импровизация. Понятия не имел, что они скажут нашему командиру. Но Трофим Степанович — человек основательный, не сомневаюсь, что он в курсе местных событий. В любом случае скажет веско. Авторитетно для Пашкова. Если слыхал про клад купца Лапина — значит, так и есть. А нет — значит, нет. Тема закроется.

Трофим Степанович вообще был, как видно, в Тимошкино таким негласным, всеми уважаемым