Моё проклятие - Мария Меркер

В первую очередь он решил избавиться от него. Стянув с меня верх, избавился и от своей футболки. Когда моё плечо коснулось внутренней стороны его теплой руки в районе бицепса, я вздрогнула, и Даниил издал тихий смешок:

— Как огня боишься.

Он зашёл за спину и расстегнул лифчик. Снимал его медленно, никуда не торопясь. По привычке я закрыла покрытые мурашками соски руками, но он вдруг отнял мои руки от груди и накрыл их своими крупными ладонями, сжал не больно, но очень властно.

— Дань... — прошептала я, в надежде остановить его, но это не помогло — он сделал шаг вперед, подталкивая меня к кровати. Толкал, сминая и тиская мою грудь, пока не уронил меня на матрас.

Я попыталась привстать, но он не дал, положил ладонь между лопаток, не касаясь татуировки и надавил, обездвиживая меня.

— Лежи так.

Одним рывком он приподнял мои бедра, стянул брюки, следом трусики. Снимал быстро, но не дергал, не рвал мою одежду.

Как и в прошлый раз, когда я сидела на столе с раздвинутыми ногами перед ним, меня накрыл стыд. Он видел меня всю. И сейчас смотрел. Я не оборачивалась, находилась стояла в том положении, в которое он меня поставил, как куклу, но я была уверена, что он смотрит.

Послышался шелест, а потом я почувствовала его пальцы внутри. Одним он надавил на клитор и помассировал.

— Если будет больно, не молчи, — с этими словами, он убрал руку и начал входить в меня. Прорывался туго. Снова растягивал, но я почти не ощущала боль, пока он не добрался до предельной глубины. Саднило почти на поверхности, внутри же давило на живот, на мочевой пузырь.

— Глубоко, — пропищала я, прикусив губу. Даниил подался назад и чуть вынул его из меня. Как быстро он возбудился! Член был каменным. Я чувствовала, как он набухал внутри меня. Следующий толчок был медленным и щадящим. Как и следующий и тот, что после него. В прошлый раз он двигался быстрее, сейчас же он занимался этим словно не ради удовольствия...

Он погружал в меня свой член, ненадолго задерживался во мне и вынимал почти полностью. Я ждала, когда толчки станут резче, интенсивнее, но он не менял темп. Его ладони мирно покоились на моих ягодицах, не сжимали, пальцы не врезались в кожу. Тишину нарушали только звуки, с которыми он проникал в меня, когда выделилось больше влаги. Тело расслабилось. Ощущения внутри стали неожиданно приятными. Не удовольствие, не наслаждение, не облегчение, это чувство нельзя было сравнить ни с чем. Поэтому я стралась не издавать звуков и не двигаться, чтобы не спугнуть его. Однако, доходя до пика, он всё-таки врезался в меня всем телом, выбил единственный хриплый и жалобный стон. Вытянув свой член, он потянул меня за плечи и поднял, обвил рукой живот и вжался губами в правое плечо, задев своей грудью татуировку, от чего я шикнула и стиснула зубы — больно.

— Ты запомнила правило? — тихо спросил он.

— Какое правило? — одними губами прошептала я. Боль уже прошла, и я снова расслабилась в его тёплых объятиях. Они были приятнее, чем его поцелуй. Даниил обнимал меня нежно, не причиняя боли. Я не хотела, чтобы он отпускал меня. Хотела, чтобы прижал ещё крепче.

И чтобы, наконец, успокоил меня. Чтобы сказал, что всё будет хорошо, что он не причинит мне зла...

— Правило простое, Ев. Не задавать вопросы. Не подслушивать разговоры. Они не предназначены для твоих ушей. В следующий раз я накажу тебя по-настоящему, — его голос не был холодным или резким, но звучал как предупреждение, которое никак не пропустишь мимо ушей.

— Ударишь?

Он выдохнул, обдав моё плечо горячим дыханием. По спине побежал холодок.

— Я сильный, ты слабая. Бьют только те, кто в себе не уверен. Даже, чувствуя власть, они наносят увечья, оставляют синяки на теле потому что ненавидят сами себя. Чужая боль для них как наркотик. Крики как избавление. Облегчение. Я в себе уверен, и синяки на твоём теле как стимулы мне не нужны, — договорив, Даниил отпустил меня и молча удалился в ванную.

Быстро приняв душ, просушив волосы, и натянув домашние брюки, Даниил ненадолго оставил меня, а когда вернулся, начал быстро одеваться уже полностью, в уличное. Заняться мне было нечем, я просто разглядывала его, пытаясь узнать в нем того парня, который когда-то был добр ко мне. Увы, от него ничего не осталось...

— Мы уезжаем по делам. Вернемся к вечеру, — он поправил манжеты рубашки, даже не глядя в мою сторону. — Дом будет заперт. Во дворе спущены собаки, так что даже не вздумай бежать через окно. Тебе лучше оставаться в своей комнате и не искать приключений.

Я стояла в дверях спальни, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. Рев мотора их внедорожника вскоре затих вдали, оставив после себя лишь звенящую, давящую тишину.

Прошло около часа. Я сидела на кровати, прислушиваясь к каждому шороху, пока до моего слуха не донеслись легкие шаги в коридоре. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула наружу и осторожно, держась за деревянные перила, спустилась на второй этаж. Краем глаза я успела заметить, как Анита скрылась в своей спальне.

Я не раздумывая бросилась за ней и вбежала в комнату прежде, чем она успела захлопнуть дверь.

Сестра вздрогнула и резко обернулась. Она была только что из душа, завернутая в белое полотенце. Влажные светлые волосы облепили её плечи, но моё внимание приковало не это. На её левой лопатке, прямо на бледной коже, чернела уже не совсем свежая, но и не старая татуировка — изящным, но властным шрифтом было выведено имя: «Натан».

— И у тебя тоже? — выдохнула я, вспоминая рисунок на своем плече. Я ещё не видела его, и даже забыла поинтересоваться, как он выглядит.

Анита попыталась отвернуться, накидывая халат, но в этот момент её рука дёрнулась, и я увидела это... На предплечье, чуть выше запястья, выделялся большой розоватый неровный шрам. Он выглядел так, будто плоть когда-то была буквально разорвана.

— Что это за рана, Анита? — я шагнула к ней, пытаясь перехватить