Инженер среди ходячих - Lex Nov

Я хлопнул его по плечу. Теодор подпрыгнул так, что чуть не выронил блокнот, и резко обернулся, схватившись за пояс, где обычно висел нож. Увидел меня, выдохнул.

— Айзек, твою ж… не подкрадывайся так, сердце слабое, и обосраться мог.

— У тебя сердце как у быка, — сказал я и протянул ему рюкзак. — На, примерь.

Он посмотрел на рюкзак, потом на меня, нахмурился.

— Примерить? — переспросил он осторожно. — Рюкзак?

— Нет, — я мотнул головой. — То, что в рюкзаке.

Теодор расстегнул рюкзак, заглянул внутрь и замер.

Я видел, как его лицо меняется. Сначала непонимание. Потом узнавание. А потом такое… я даже не знаю, как это назвать. У него глаза стали круглыми, как у ребёнка, который утром 25 декабря заглянул под ёлку и увидел там всё, о чём мечтал, но никогда не просил, потому что думал — слишком дорого, слишком круто, слишком не для него.

Он поднял на меня взгляд, и в голосе его было столько неверия, будто я только что сказал ему, что ходячие научились танцевать вальс и лезгинку.

— Это… это правда мне? Без шуток?

Я кивнул.

— Без шуток.

Он снова уставился на спинную пластину ИКС, лежащую в рюкзаке, как на священную реликвию. Пальцы осторожно, почти благоговейно, коснулись гладкого материалы.

— Твою мать, — выдохнул он. — Твою ж мать…

Больше слов не было. Да и не нужно было. Я и так всё понял. Этот мужик таскал тяжести, чинил что попало, прикрывал спины, никогда не жаловался и никогда не просил. А теперь стоял и смотрел на кусок металла, пластика и электроники с таким лицом, будто ему подарили вторую жизнь.

— Как это… надевается? — спросил он хрипло.

Я показал. Система креплений пока что была временной — рассчитана на лямки рюкзака, чтобы не возиться со сложной сбруей, но главное работало.

— Только на голое тело, вернее на тонкую майку, — объяснил я. — ИКС берёт биоэлектричество напрямую от кожи. Если оденешься слишком тепло — преобразование упадёт процентов на сорок, а то и больше.

Он не стал ждать ни секунды. Скинул куртку прямо на пыльную землю, стянул через голову толстовку. Хорошо хоть на улице тепло, и под ней оказалась обычная белая майка. Теодор — парень массивный, широкая спина, мощные плечи, и когда он попытался застегнуть ремни, у него с непривычки всё пошло наперекосяк. Лямки перекрутились, один карабин никак не хотел защёлкиваться, второй вообще, кажется, застрял в ткани.

— Да твою мать… — пробормотал он, пытаясь дотянуться до собственной лопатки.

Я шагнул ближе.

— Дай сюда. Повернись.

Он послушно развернулся, и я быстро, привычными движениями, поправил лямки, застегнул карабины, подтянул ремни. Пластина села плотно, но не давила... Надеюсь.

— Ну как? Не жмёт?

— Нормально, — голос у него был какой-то придушенный, но вроде не от боли...

— Хорошо. Теперь перчатка.

Он достал из рюкзака перчатку с контактами на запястье. Подключил к проводу, идущему от ИКС. Щелчок разъёма прозвучал отчётливо и как-то… окончательно, что ли.

— С резаком извини, не успел собрать, — сказал я. — Там балансировка сложная, и деталей нужных не оказалось. Но кинезис — вполне рабочий. С ним и разберёшься пока что.

Он смотрел на свою руку в перчатке, сжимал и разжимал пальцы.

— Кинезис, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Типа… как у Марка?

— Типа того. Только у Марка теперь модуль на запястье, у тебя — на перчатке. Принцип тот же. Слушай сюда.

Я встал рядом, показал на свою руку.

— Есть группа мышц — вот здесь, от локтя до плеча, и вот тут, в предплечье. Когда хочешь захватить предмет, ты их напрягаешь. Не просто руку сжимаешь, а именно эти мышцы. ИКС считает импульс и преобразует в команду. Попробуй.

Он посмотрел на пустую консервную банку, валяющуюся у крыльца, сосредоточился. Лицо стало каменным. Рука дёрнулась. Банка даже не шелохнулась.

— Не так, — сказал я. — Не всей рукой. Вот здесь, видишь? — я ткнул пальцем ему в бицепс. — И вот здесь. Расслабь кисть, работай предплечьем.

Он выдохнул, потряс рукой, снова замер.

Банка чуть качнулась.

— Есть! — выдохнул он. — Она… она шевельнулась!

— Шевельнулась, но не схватила. Давай ещё.

Пятая попытка. Десятая. На пятнадцатой он уже матерился сквозь зубы, но не сдавался. На лбу выступил пот. Пальцы в перчатке дрожали от напряжения.

— Сдурею я с твоим кинезисом, — буркнул он, но глаз не отводил от банки.

На двадцатой попытке банка вдруг резво подпрыгнула и прилипла к его ладони. Теодор замер, боясь пошевелиться.

— Держу… Я держу, блядь! — голос у него был как у человека, который только что поднял штангу с мировым рекордом. — Айзек, я держу её!

— Отлично, — я кивнул. — Теперь кинь.

Он попытался. Банка слетела с ладони, описала кривую дугу и грохнулась об землю... в двух метрах от нас.

— Ну хуй с ним, — выдохнул он, глядя на свою руку с восторгом. — Научусь. Твою мать, научусь, обязательно.

Он повернулся ко мне, и в его глазах стояло что-то такое, отчего мне стало немного не по себе. Не благодарность даже. Что-то большее.

— Спасибо, — сказал он просто.

Я кивнул.

— Не за что. Ты заслужил.

Эми подошла тихо, и становилась в паре шагов, разглядывая Теодора, который всё ещё стоял с вытянутой рукой.

— Эми, смотри! — он повернулся к ней, и в его голосе было столько гордости, сколько я, наверное, никогда не слышал от Теодора. — Смотри, я могу!

Он напрягся, и банка медленно, словно нехотя, оторвалась от земли, повисла в воздухе на секунду и снова шлёпнулась. Эми смотрела во все глаза.

— Это… это невероятно, — выдохнула она. — Тео, ты теперь как Марк и Лили!

— Круто, да? — он ухмылялся, как пацан, который только что научился кататься на велике без рук.

Эми перевела взгляд на меня. В её глазах