Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Но…
— Я все расскажу вам после.
— Я…
— Вы должны проявить благоразумие и поберечь здоровье.
Теперь моему здоровью почти ничего не угрожало, раз главного виновника поймали.
— А что Акулина? — Я подалась вперед.
— Ей зачтется, что она в конце концов заговорила, но сейчас ее держат отдельно под присмотром. Дмитрий Александрович заберет ее в полицию, когда закончит дела здесь.
— Это какой-то кошмар. — Я устало откинулась на подушку. — Когда это закончится?
И нервно потеребила браслет. Белозерский заметил этот жест и помрачнел.
— Хорошо, что не порвался там во флигеле… И снова моя защита оказалась бесполезной. Выходит, я не выполнил свои обязательства перед вами.
— Полно, князь. — Не стала я обвинять его ни в чем. — Вы сделали для меня больше остальных. Никто не мог предугадать, что Никифор вздумает скрываться в доме, на самом виду. И уж тем более невозможно было предсказать, что мое заявление попадется Акулине на глаза. Лучше расскажите, что произошло у вас. Выходит, ваша ставка сыграла?
— Вы великодушны, Ирина Константиновна, — князь пристально посмотрел мне в глаза, и я увидела в них, что сам он себя не простил. — Да, ставка сыграла.
— И каким же образом?
Я снова заговорила, хотя Белозерский каждый раз хмурился, когда слышал мой скрипучий, сорванный голос. Но в открытую дверь мне было слышно, что на первом этаже оживление, а это означало, что скоро наш тет-а-тет будет нарушен.
— Сегодня отправился почтовый обоз в столицу. Я лично отправил с ним пакет с именной печатью. Люди Строганова устроили внезапную проверку уже на ямском тракте, и… моего отправления там не было. Нужно отметить удивительное совпадение: вчера экипаж Красовского видели возле дома почтмейстера, а сегодня его слуга вертелся у почтамта.
— И что же было в том пакете? — выдохнула я.
— Донесение, Ирина Константиновна, — усмехнулся Белозерский. — Такое, что все причастные должны зашевелиться. Ну и намекнул, что в Петербурге стоит устроить проверку тех кружков, за которыми мы давно приглядываем. И заодно запросил выписки из регистрационных журналов столичного главпочтамта, указав среди интересующих меня лиц несколько персон из тех, с кем переписывался Красовский.
— И на что же вы рассчитываете?
— Рассчитываю узнать, что от моего имени захотят написать моему другу. Я на месте наших заговорщиков не упустил бы шанс. Думаю, мое письмо случайным образом найдет к отправке следующего обоза.
— А ваш друг не поверит подделке?
— Мой друг знает, чего ожидать.
Послышались скрип ступеней лестницы и легкие шаги.
— А для чего вам понадобилась я?
И именно в этот момент на пороге показалась Дуня.
— Пасьянс разложить, — ответил Белозерский, давая понять, что в присутствии посторонних более ничего не скажет. — И обсудить будущие сеансы гадания.
Он поднялся, а меня снова разобрало. Ну что за противный тип! Князь сейчас уйдет и будет в гуще событий, а я останусь лежать в кровати и изнывать от любопытства, что они выяснили у Никифора и Гаврилова, при чем тут Лариса, и что там с Красовским.
Я буквально представила, как душу Белозерского, и он неожиданно вдруг поправил ворот кителя, будто он стал ему тесен. Князь на секунду замер и посмотрел на меня внимательнее. Это что же? У меня получилось воздействовать на Белозерского? Я ничего не почувствовала.
Под внимательным взглядом князя я представила, как глажу его по щеке и очерчиваю пальцем линию рта. Губы Белозерского дрогнули.
— Vous progressez, mais cela se remarque à peine*, — сказал он, глядя мне в глаза. — Voilà comment il faut s’y prendre**.
И я вдруг почувствовала, как горячо стало губам. Всего на секунду, но ощущение было, будто меня крепко поцеловали.
— Прошу меня простить, Ирина Константиновна. Вынужден откланяться. Поправляйтесь и помните, что волнение вам противопоказано. — Это он сейчас про мои пунцовые щеки? — Но я принимаю ваш вызов.
* Vous progressez , mais cela se remarque à peine — Вы делаете успехи, но это почти незаметно (франц.)
** Voil à comment il faut s ' y prendre — Вот как это делается (франц.)
Глава 49.1
Ночь прошла беспокойно. Кашель не давал спать, постоянно мутило. Запах дыма, впитавшийся в волосы, возвращал ощущение, что я все еще там, в горящем флигеле. Я проваливалась в сон и тут же вскидывалась, потому что мне мерещился треск пожираемой огнем древесины. К утру я была еще более вымотана, чем сразу после спасения.
Злая на весь свет, я заставила Дуню нагреть воды для купания. Господин Берг, явившийся как раз после водных процедур, был недоволен моим самоуправством и строго-настрого запретил пока выходить из дома. Я никуда и не торопилась, искренне полагая, что перлюстрация вполне может подождать. Честно говоря, я не ожидала, что произошедшее так губительно скажется на моем состоянии. И хотя кроме отравления дымом я не пострадала, сил не было совершенно.
К тому же я ждала, что князь явится и расскажет, что выяснилось на допросе Никифора и Гаврилова. И даже порепетировала перед зеркалом пару колких фраз, которые должны были донести до Белозерского, что эти его «эфирные» поцелуи мне совершенно неприятны.
Он бы еще в лоб поцеловал, ей-богу!
Способности он применил! Мерзавец! А я теперь сиди и воображай, как бы это было по-настоящему! Отвратительный человек.
Александр Павлович же оказался в своем репертуаре: он не пришел.
Прислал карточку с выражением надежды, что мне уже лучше, и коробку конфет.
Я побесилась с полчаса, но потом передумала конфеты выбрасывать. Еще чего! И приказала Дуне ставить самовар. Сердито уселась за стол и обнаружила, что я рано решила князя казнить.
Оказалось, что листы, которыми были накрыты шоколадные шарики, вовсе не были просто упаковкой. Кремовая бумага выглядела чистой лишь на первый взгляд. А на самом деле Белозерский сподобился отправить мне послание технологическим способом.
И все равно — подлец.
Тоже мне, специальный агент его величества.
Александр Павлович в своем письме возмутительно скупо передал о том, что подтвердилось, а мне нужны были детали, без которых картинка