Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Ты забрала ту писульку, что эта лярва накатала?
— Не нашла, сынок… — горничная вот-вот расплачется.
— Значит, она у нее при себе. Вот и сошлось все.
Я снова стала звать на помощь, но затихла, когда услышала продолжение разговора:
— Сынок, ты чего? Не бери грех на душу… — заскулила Акулина.
— Отстань, маманя! Раньше надо было думать! А теперь эти займутся флигелем, и я смогу уйти. А ну отдай, пока не зашиб! Фонарь отдай! Мать ты мне или нет? Иди отсюда, потом на крики прибежишь…
У меня похолодело в груди.
Что он еще задумал?
— Акулина! — заголосила я, что есть мочи. — Выпусти меня, я никому не скажу про тебя! Акулина!
Но она не отозвалась. Только вдали хлопнула входная дверь дома.
— А ты никому и не сможешь рассказать. Сгинешь вместе со своей бумажонкой. Нет заявленьица, нет и разбирательства. Это тебе за то, что лезешь везде, вынюхиваешь…
Никифор замолчал, а я снова закричала:
— На помощь! Я здесь! На помощь!
Но бревенчатые стены глушили мои крики, превращая их в невнятный гул. Хорошо, если его разобрать во дворе можно, а в доме-то точно не слышно.
Меня озарила мысль!
Надо открыть окна! Через них я не выберусь: они были узкие, чтобы сохранять летом прохладу, а зимой впускать меньше холода, но так меня будет лучше слышно.
Но едва я, спотыкаясь, пробралась к окну, как мне навстречу брызнули осколки. Я отшатнулась, прежде чем в меня попала горящая шапка. И пока я ее топтала, над моей головой просвистело что-то еще.
Оно разбилось позади меня.
Я обернулась и увидела, как расползается керосиновая лужа, на которой пляшут оранжево-голубые язычки пламени.
А за спиной раздался звук захлопываемых снаружи ставен и опускающихся в пазы засовов. Один за другим оба окна оказались закрыты. Я же задохнусь! Раньше, чем сгорю заживо, но мне от этого не легче!
— Никифор! — бросившись к двери, заорала я. — Выпусти! Тебя же найдут! Тебя и так подозревают!
Позади затрещало, я ринулась обратно на звук треска занявшейся ткани, которую я не заметила в темноте. Попятилась и врезалась спиной в какие-то палки, оказавшиеся метлами, и едва не упала, когда они попались мне под ноги.
Огонь, до этого стелившийся тонкой рыжей полоской с голубыми прожилками, перекинулся на оставленную во флигеле ветошь и вспыхнул во всю мощь, обдавая жаром. Половицы сухо затрещали, поддаваясь пламени. Разом осветился угол.
К своему ужасу я заметила жестяные бидоны с керосином.
Сорвав с себя гавриловское пальто, я попыталась им сбить пламя, но куда там… Вся рухлядь, скопившаяся здесь стараниями скупердяйки бывшей хозяйки, будто только и ждала своего часа, чтобы стать пищей ненасытному пламени.
— Помогите! — крикнула я уже не так громко, как прежде. Голос я все-таки сорвала. В горле саднило, но я не желала отпускать призрачную надежду. — Люди! Пожар!
Едкий дым уверенно заполнял помещение.
Надо что-то делать! Но я никак не могла подобраться к бидонам, чтобы убрать их с пути огня. И дышать становилось все тяжелее. Першило в горле, разъедало глаза. Что-то было такое в моей голове, что горячий дым поднимается наверх. Значит, чтобы не задохнуться, мне нужно опуститься на пол, хоть там и горячо. Подходящим местом мне показался пятачок под подоконником.
В моем платье было непросто туда забиться, но я все же это сделала. Сил мне придавала ярость при мысли о том, как Акулина будет выть, заламывая руки, когда достанут то, что от меня останется.
Не дождетесь!
Я нашарила на полу свой ридикюль, достала заявление и поглубже спрятала за корсаж платья. Если меня вытащат еще не сгоревшей, даже на мертвом теле найдут. Ругаясь, как портовый извозчик, прежняя Ирина, небось, и слов таких не знала, я все-таки уместилась под подоконником. Дотянулась до прислоненного к стене деревянного карниза и, привстав на коленях, начала лупить в окно, выбивая остатки стекол и посыпая себя крошевом, зато звук был хороший. Громкий.
Увы, надолго моих сил не хватило. И стучать, и закрывать рот концом шали было тяжело. Пока я переводила дух, снаружи послышались крики:
— Пожар! К флигелю! — мужские голоса выкрикивали команды, а у меня в глазах уже темнело.
Собрав силы, я еще раз дотянулась и ударила в ставни.
— Я здесь! — получилось жалко и сипло. — Здесь!
В конце концов тяжелый карниз выпал у меня из руки.
Во флигеле стало невыносимо жарко, даже браслет, подаренный князем, нагрелся. Разорвать его? Но тогда, скорее всего, я потеряю сознание. Будь здесь Никифор, я бы рискнула, чтобы утащить эту сволочь за собой, но я еще не верила, что это конец.
Снаружи загрохотали шаги, кто-то крикнул, чтобы несли топор.
Другой голос выругался. Знакомый голос. Мне хотелось крикнуть в ответ, что я здесь, что надо ломать сейчас, но в груди было очень тесно, перед глазами была пелена. И у меня вышел только хрип.
— Я здесь… — выдохнула я, заваливаясь набок. — Я здесь…
Удушливая чернота с запахом гари приняла меня в свои объятия.
Глава 47.2
Я вырвалась из пустого морока, когда раздались удары топора и треск древесины, но не смогла открыть слезящиеся глаза. Подняться тоже не удавалось, казалось, меня придавило к полу гранитной плитой.
— Сукин сын, у самого засова подпалил! — и дальше невнятная ругань.
Помощь вот она, но может не успеть.
Хотела крикнуть, что я здесь, но мой хрип вряд ли был различим в общем грохоте.
— А ну навались!
От очередного удара дерево застонало особенно жалостливо, усилием воли я смогла разлепить ресницы и увидеть, как навстречу ворвавшемуся свежему воздуху ринулось пламя, отрезая меня от порога. Взметнувшиеся языки пламени отвоевывали свое право на флигель, будто только и ждали этого глотка.
— Назад! — заорал кто-то.
— И на меня! Еще! Давай второе ведро! — голос почти как у Саши, только Саша ведь никогда не поддается панике…
Видимо, меня снова затянуло в беспамятство, потому что я не помнила, что происходило до того, как увидела следующий образ.
На фоне огненного зарева нечеткая фигура, склоняющаяся надо мной. Мокрая ладонь прошлась по моим щекам, а насквозь сырой рукав задел подбородок. На секунду видение стало почти ясным, я смогла даже различить тонкий дымок, тянущийся от кителя.
— Я…