Наследник Тумана. Том 3 - Сергей Витальевич Карелин
— Значит, теперь можно…
— Нет, — строго посмотрел я на нее, — нельзя. Печально, если ты этого не понимаешь.
— Екатерина Александровна, — угрожающе произнес лекарь.
Она поджала губы, но замолчала.
Лечение продолжалось еще несколько минут. Когда свет пластинки погас, ожог почти исчез. На его месте осталась красная полоса и свежий рубец. Рука снова слушалась, хотя в плече поселилась тяжесть.
Гавриил Савельевич убрал инструменты.
— Ткани закрыл. Магический перегрев снял. Рассечение больше не разойдется, если вы не решите сегодня же снова подраться.
— Не планировал.
Он выпрямился и строго посмотрел на меня.
— Истощение я не уберу. Родовой артефакт вытянул из вас слишком много сил. Кроме того, энергетические каналы перегружены чем-то, чего я раньше не видел.
Я невольно напрягся.
— Насколько это опасно?
— Сейчас не смертельно. Но до завтрашнего утра никакой магии, никаких артефактов и никаких физических активностей. Сон, легкая еда, вода. Алкоголь запрещен.
— А работа?
— За столом с бумагами — пожалуйста. Но не больше.
Он наложил чистую повязку и помог мне надеть свободную рубашку, принесенную слугой.
— Завтра утром поменяем повязку. Если поднимется жар или онемеет рука, немедленно позовете меня. Сейчас я следов Тумана не вижу, но он был в вас.
Мара тихо фыркнула у камина. Гавриил Савельевич посмотрел на нее, затем снова на меня и защелкнул саквояж.
— Я могу лечить рану, ваше сиятельство, но не глупость. Так что советую поберечь себя хоть немного.
— Постараюсь, — заверил его.
Тот скептически посмотрел на меня.
— Но я хотя бы предупредил.
После его ухода в комнате ненадолго стало тихо. Алена села на подлокотник соседнего кресла. Екатерина устроилась напротив, Пономарев остался возле стола. Мара подошла ко мне, обнюхала повязку и положила голову на колени.
«Старый лекарь полезный».
«Согласен».
«Но ворчливый».
«Полезным людям можно».
Я провел рукой по ее шерсти.
— Рассказывай, — потребовала Екатерина. — Только не говори, что «все в порядке».
— Все не в порядке, — согласился я. — Но главное сделано. Клятву принесли двести девяносто два человека. Потанин удержал базу и сейчас проводит внутреннюю проверку. Пятеро нападавших мертвы. Трое отказались от присяги и находятся под наблюдением. Семен уже занимается старыми каналами СБ.
— А Мельников? — спросил Пономарев.
— Один из задержанных до своей смерти назвал его имя. У другого нашли амулет со старым кодом центрального управления.
Барон помрачнел.
— Этого недостаточно для официального обвинения.
— Знаю. Поэтому арестовывать его без оснований не будем. Сначала наблюдение и проверка связей.
— Разумно, — согласился Пономарев. — Если задержать его слишком рано, Дмитрий представит все как расправу над бывшим начальником службы безопасности.
— А если не задержать, он может исчезнуть, — возразила Екатерина.
— Семен за ним следит.
— Тот самый Семен, который позволил тебе стоять перед тремя сотнями вооруженных людей?
— Тот самый Семен, который сегодня спас мне жизнь, — строго посмотрел я на нее. — И хватит уже.
Она отвела взгляд.
Алена все это время молчала. Затем тихо спросила:
— А если бы Мара не успела?
Я хотел отшутиться, но увидел ее лицо и передумал.
— Тогда огненный удар еще раз принял бы щит.
— Какой щит?
Пришлось рассказать о новой способности. О сером Тумане, вырвавшемся из перстня, и о силовых импульсах, которыми я отбросил нападавших.
Пономарев слушал особенно внимательно, и я видел, что поверенный был удивлен.
— Раньше вы были способны на подобное?
— Нет.
— Родовой перстень тоже не должен создавать туманные щиты, — заметил барон.
— Значит, дело не только в перстне.
— Тебе все равно надо быть осторожнее, — укоризненно произнесла Алена. — Ты уже обещал.
— Обещал, — мягко улыбнулся я, — но, увы, не всегда получается.
Накрыл ее ладонь своей.
— И в следующий раз постараюсь быть осторожнее. Но обещать, что больше никогда не полезу под удар, не стану. Все равно не поверишь.
— Не поверю.
— Знаю. Но иногда принять удар на себя — это необходимость.
Алена посмотрела на обгоревшие остатки моего пиджака.
— У нас, похоже, очень разные представления о необходимости.
— Это уже не интриги, Михаил, — вмешалась Екатерина. — На тебя напали среди бела дня, при свидетелях, во время родового обряда. Это война.
— Да.
Она, кажется, ожидала возражений и потому на мгновение растерялась.
— Да, — повторил я. — Но они совершили ошибку. Теперь почти три сотни бойцов своими глазами видели, кто напал и что произошло. Нападавшие не сорвали клятву. Наоборот, помогли сомневающимся сделать выбор.
— Повод действовать жестче у тебя был и раньше, — задумчиво произнесла Екатерина. — Теперь он у тебя очень серьезный.
— И свидетели, которые видели, кто нанес удар.
Пономарев поправил манжету.
— В особняке уже усилена охрана. До распоряжений Семена я закрыл боковые входы, сменил дежурства и запретил использовать старые каналы допуска. Все посетители проходят через Доброва и новую службу безопасности. Прошу прощения, если превысил полномочия.
— Не превысили. Продолжайте.
Барон кивнул.
— Кроме того, предупреждена прислуга. Никаких посылок, продуктов или корреспонденции без проверки. Гавриил Савельевич останется в доме сколько нужно.
— Хорошо.
Я посмотрел на Алену и Екатерину.
— Не стану уверять вас, что все хорошо. Но теперь у нас есть люди, которые выполняют мои приказы напрямую. Потанин присягнул. Его бойцы тоже. Семен контролирует внутреннюю безопасность. Нападение ускорило чистку, которую мы все равно должны были провести.
— Ты говоришь так, будто ожог был частью плана, — заметила Екатерина.
— Нет. Но если враг ошибся, глупо этим не воспользоваться.
Она несколько секунд смотрела на меня, затем устало выдохнула.
— Теперь я понимаю, почему отец выбрал тебя.
— Надо же, — невольно улыбнулся в ответ, — а я вот пока не понимаю.
— Может быть, потому, что ты такой же упрямый.
— Сомнительный комплимент.
Екатерина весело фыркнула.
В дверь негромко постучали.
— Войдите.
Появился Добров. Управляющий остановился у порога, быстро осмотрел лазарет, оценил обстановку и поклонился.
— Прошу прощения, ваше сиятельство. Вы велели напомнить о письме князя Трубецкого.
Я устало прикрыл глаза.
— Сейчас?
— Боюсь, да. Дело срочное.
В руках управляющий держал плотный кремовый конверт с темно-красной печатью. На воске был изображен герб Трубецких.
Получив письмо, я сломал печать