Боярский сын. Ратоборец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин
Ну не работал так Фрол Терентьевич! Старый князь был прожжённым интриганом, пауком-манипулятором, но никак не дешёвым скоморохом!
Это была классическая операция под чужим флагом. А раз третья сила в лице Генерала Ночных Хищников начала так грубо сталкивать наши роды лбами, то вывод напрашивался сам собой: старый Долгополый вышел из повиновения у Опасных земель, и его самого приговорили к убою!
И когда мы с князем при его «прощении» дружески пожали руки друг другу после всех свар, то я увидел, как Фрол Терентьевич отказал в поддержке Генералу! Да, это было неожиданно, но весьма смело и вызывающе.
Опасные земли, наверное, охренели от такого отказа!
Именно поэтому я экстренно связался с Завьяловым, передал ему через тайник экспериментальный эликсир «Каменной плоти», сваренный по трофейным рецептам алхимика-оборотня, и попросил полковника провернуть трюк с подменой тела на ночном шоссе.
Расчёт был прост как три копейки: Глеб, уверенный в гибели батюшки, с утра поднимает вселенский вой, обвиняет Ярославских во всех смертных грехах, бросает мне вызов в Академии или требует суда перед Императором…
И вот тут, в самый разгар его обличительной речи, открываются двери, и на сцену во всём блеске выходит «воскресший» Фрол Терентьевич! Отвешивает непутёвому сынку леща, снимает с нашего рода все обвинения и публично топит заговорщиков!
Шикарный ведь был план! Красивый, надёжный, как швейцарские часы!
Но вместо триумфального явления старого князя и публичной порки Глеба, в Академию нагрянули хмурые оперативники. Телефон Завьялова замолчал, а меня самого просят сесть в тонированный фургон!
Это могло означать только одно: мой хитроумный план пошёл не совсем так, как ожидалось.
То ли Завьялов с Долгополым где-то прокололись и попали в лапы к людям Генерала, то ли события наверху развиваются с такой скоростью, что старики просто не успели сделать свой ход…
Раздвижная боковая дверь микроавтобуса с глухим клацаньем отъехала в сторону. Открылось темное нутро пассажирского отсека.
— Прошу садиться внутрь, господин Ярославский, — произнёс шрамированный капитан, указывая на обитое серой кожей сиденье у дальней стенки.
Я шагнул на подножку, пригнул голову и уселся. Внутри пахло дешёвым автомобильным пластиком, пылью, табачным дымом и едва уловимой прелой травой, будто в этом фургоне недавно мешки с садовым перегноем возили.
Оба оперативника запрыгнули следом. Дверь захлопнулась, отсекая уличный шум, и мотор фургона взревел, срывая машину с места. Квадратнобородый грузно опустился на сиденье напротив меня, упер широкие колени почти вплотную к моим. Его напарник со шрамом устроился чуть наискосок, у самой двери, не сводя глаз с моих рук.
Машина вылетела за ворота Академии, вильнула вправо и влилась в поток московского транспорта.
Я откинулся и с самой добродушной улыбкой посмотрел на своих молчаливых попутчиков:
— Господа офицеры, ну мы же с вами взрослые люди! Может быть, вы всё-таки перестанете играть в молчанку и хотя бы краешком намекнёте, по какому вопросу меня так спешно сдёрнули с учебных занятий? Неужто я правила парковки нарушил или книгу в имперскую библиотеку вовремя не сдал?
Шрамированный капитан скривил тонкие губы, и в его крысиных глазках блеснула неприкрытая злоба:
— Я бы на вашем месте попридержал язык за зубами, господин боярич, и не строил из себя шута горохового. Прошу вас не разговаривать с нами.
— Ого! — я удивлённо приподнял брови. — Какая суровость! Уж не личная ли это неприязнь к моей скромной персоне, господин капитан? Вроде бы я вам на хвост нигде не наступал и дорогу не переходил…
Сидевший напротив бритоголовый крепыш засопел, его квадратная челюсть дёрнулась, и он сквозь стиснутые зубы пробурчал:
— Можете считать это и личной неприязнью, господин Ярославский. В нашем управлении у многих на вас зуб имеется. Ведь это именно из-за ваших грязных боярских интриг лучший следователь отдела полковник Завьялов лишился погон и сейчас спивается где-то в трущобах Подмосковья! А генерал Михаил Петрович Серебряный, который за вас с подругой поручился перед Императором, и вовсе свёл счёты с жизнью!
Улыбка сползла с моего лица. Внутри будто ледяная пружина сжалась до предела.
— Подождите-ка… Что вы сейчас сказали⁈ — я подался вперёд, впиваясь взглядом в лицо бритоголового. — Генерал Михаил Петрович Серебряный… покончил с собой⁈ Когда⁈
Тот самый благородный генерал, который перед Великой Ордалией не побоялся пойти против княжеского слова и поддержал наше с Ефросиньей Степановной право на доказательство невиновности! А также почти что обвинил князя Долгополого в связях с Опасными землями. И пусть у нас ничего не вышло, но он стоял на своём до конца!
Человек старой закалки, кремень с несгибаемой волей и незапятнанной честью! Да чтобы такой вояка сам в петлю залез⁈ Чушь собачья!
— Вчера вечером нашли в собственном особняке, — буркнул квадратнобородый. — Не выдержал старик позора и давления после ваших выходок. Залез в полную ванну и бросил включённый в розетку электрический фен…
— То есть… он умер от удара электрическим током? — переспросил я.
— Прошу вас немедленно замолчать, господин Ярославский! — рявкнул шрамированный и пнул носком ботинка основание моего кресла, одновременно бросив предупреждающий взгляд на своего слишком разговорчивого напарника. — Отставить разговоры! Обо всём, что вам положено знать, вы узнаете на месте у старшего следователя!
Я промолчал и откинулся обратно на спинку сиденья. Прикрыл глаза.
Вот, значит, как… Электрический фен в ванной у боевого генерала Империи, который на своём веку десятки Прорывов на Рубеже закрыл…
Да у него на затылке три волосинки в два ряда росло — сушить там феном было нечего!
Да тут и слепому кроту понятно, чьих лап это дело!
Проклятый Генерал Ночных Хищников продолжает зачищать поляну вокруг нас. Убирает всех, кто так или иначе проявлял симпатию к роду Ярославских или мог помешать его планам в верхах! Убил старика разрядом молнии, а для отчётов криминалистов обставил всё как нелепое бытовое самоубийство!
Что же касается упоминания о «спивающемся в Подмосковье» полковнике Завьялове… Тут я поморщился.
Эта пьяная легенда Валерьяна Николаевича сработала даже слишком хорошо — в неё поверили не только рядовые оперативники ИСБ, но и мои собственные близкие! Ведь полковник с самого начала нашей тайной кооперации взял с меня железное слово: о том, что он ведёт негласную слежку за Долгополым, не должна знать ни одна живая душа!
Я не рассказал об этом ни Мишке Морозову, ни Мизуки, ни Гордею, ни даже собственному отцу!
Сделано это было