Архитектор душ XIII. Последнее дело Громова. Часть 2 - Александр Вольт

Я резко сбросил скорость, ударил коленями в песок и откинул корпус назад, прогибаясь в пояснице до максимума. Тяжелая сталь пронеслась в десятке сантиметров над моим лицом. В нос ударил резкий запах раскаленного на солнце металла, горелого машинного масла и тысячелетней пыли. Порыв ветра от пролетевшего ковша едва не вырвал меня из земли и не уволок следом кувырками.

Прямо по курсу оставалась правая клешня конструкта. Она представляла собой огромный гидравлический захват для бревен, облепленный спрессованным песчаником. Тварь поднимала ее для нового удара.

Это был мой единственный шанс разорвать дистанцию по вертикали.

Я сделал два мощных шага, оттолкнулся левой ногой и прыгнул вверх. Руки вытянулись до предела, суставы хрустнули. Пальцы намертво сомкнулись на армированном металлической оплеткой гидравлическом шланге, который висел под клешней.

Поверхность шланга оказалась скользкой от застарелой смазки и песка, но я вцепился в него мертвой хваткой.

Скорпион мгновенно отреагировал на инородную массу, повисшую на его суставе. Тварь издала глухой вибрирующий скрежет и резко, без малейшей инерционной подготовки, вздернула правую клешню вертикально вверх.

Меня рвануло в воздух. Высота стремительно увеличилась с двух до десяти метров. Суставная сумка в правом плече натянулась так, что я услышал глухой треск хрящей. Сухожилия зазвенели от перегрузки.

Достигнув высшей точки амплитуды, монстр начал бешено трясти конечностью из стороны в сторону. Он пытался сбросить меня, центробежная сила швыряла мое тело из стороны в сторону с ускорением в несколько G. Пальцы начали предательски соскальзывать по замасленной оплетке. Мышцы предплечий заливало молочной кислотой, хватка слабела.

Понимая, что руки долго не выдержат, я подтянул корпус на одних только бицепсах, забросил ноги вверх и намертво обхватил ими скользкий гидравлический цилиндр, замыкая лодыжки в замок.

Скорпион понял, что стряхнуть цель не выходит и сменила тактику. Клешня остановилась на долю секунды, а затем с чудовищной скоростью пошла по широкой горизонтальной дуге внутрь, намереваясь впечатать меня прямо в бронированную грудную клетку конструкта.

Мне именно это и было нужно.

В тот момент, когда ускорение достигло своего пика, я разжал ноги и отпустил руки.

Инерция отбросила меня от клешни, превратив в живой снаряд. Я пролетел по дуге над массивом движущегося песка и с силой врезался в условный «плечевой» сустав твари. Удар выбил из легких остатки воздуха. Я инстинктивно растопырил пальцы, вонзая их в фактуру монстра.

Материал под руками оказался странным. Это был обычный египетский песок, но черный туман, циркулирующий между песчинками, связывал породу на манер плотного цементного раствора. Пальцы погружались в него с трудом, но удержаться было возможно.

Я начал карабкаться вверх, перебираясь по отвесному панцирю. Внизу не прекращался грохот командира группы и его людей, что заливали сочленения ног монстра пулями, не давая ему стабилизироваться. Очередной удар ковша обрушился в полуметре от моего левого бока. Каменные осколки и комья песка брызнули в лицо.

Еще два рывка, и я добрался до «головы» биомеханического урода.

Верхний сегмент конструкта представлял собой грубо скомпонованную глыбу, отдаленно напоминающую череп членистоногого. На месте глазниц зияли два глубоких провала. Внутри них не было ничего, кроме плотно скрученного, бешено вращающегося вихря черного тумана и песчаной взвеси.

Именно этот туман являлся магистралью, ведущей прямо к ядру.

Я зафиксировал положение, цепляясь одной рукой за торчащий кусок арматуры, вмурованный в панцирь. Периферическим зрением я заметил, как хвост экскаватора снова уходит на дугу, готовясь обрушить на меня вертикальный удар, который гарантированно превратит меня в кровавое пятно и заодно голову твари. Если бы можно было так его уничтожить, я бы постарался, но, увы, он бы отстроил голову заново — материала навалом вокруг. А вот я… я уже не восстановлюсь.

А так как решение я принял еще внизу, то деваться было некуда.

Я сделал максимально глубокий вдох, расширяя грудную клетку и заполняя легкие кислородом до абсолютного физиологического предела.

Резко оттолкнувшись ногами от брони, я нырнул щучкой прямо в зияющую черноту пустой глазницы.

Тьма проглотила меня без сопротивления, хотя ощущение было, словно нырнул в кисель. Звуки выстрелов, скрежет металла и рев гидравлики моментально отрезало, заменив их глухим, давящим шуршанием.

Тело погрузилось в среду, которая нарушала все известные законы физики. Смесь песка, черного тумана и мелкой каменной крошки не сдавила меня насмерть в первую же секунду.

Абразивное давление обрушилось со всех сторон. Песок набивался в складки одежды, царапал лицо, лез в уши и заклеивал глаза. Открыть их в обычном спектре было невозможно — роговица была бы содрана в кровь за доли секунды.

Я сомкнул веки и перешел исключительно на зрение психеей через веки.

Вокруг меня во всех направлениях тянулась серая, кипящая статика магического фона. А прямо подо мной, в нескольких метрах вглубь структуры, полыхало черное вибрирующее пятно. Ядро. Вокруг него, подобно защитным спутникам, плотно жались яркие сгустки человеческих душ.

Каждое смещение конечности требовало колоссальных энергозатрат. Я загребал левой рукой, раздвигая прессованный песок, подтягивал корпус, извивался, ввинчиваясь вглубь туловища голема. Попадающиеся на пути куски строительного мусора в виде погнутой арматуры, куски профиля, осколки камней, я использовал как точки опоры, подтягиваясь за них и отталкиваясь.

Кислородный таймер запустился с того момента, как я сделал вдох на поверхности. В состоянии покоя натренированный человек может задержать дыхание на две-три минуты. Но в условиях экстремальной мышечной работы, форсированной работы нервной системы и выброса адреналина кислород в крови сжигается в геометрической прогрессии.

Секундомер отсчитал тридцать секунд.

Мышцы начали гореть. Организм исправно перерабатывал запасы О2, замещая их углекислым газом. Концентрация СО2 в крови начала стремительно расти. Хеморецепторы в продолговатом мозге зафиксировали токсичный сдвиг химического баланса и послали первый панический сигнал диафрагме: «Требуется вентиляция».

Грудная клетка дернулась в первом непроизвольном спазме. Губы рефлекторно попытались разомкнуться, чтобы сделать вдох.

Я сжал челюсти так, что скрипнула эмаль. Один вдох в этой среде — и легкие мгновенно заполнятся песком и маслянистым туманом. Это смерть от механической асфиксии, сопровождаемая разрывом альвеол.

Я продолжал проталкиваться вниз. Еще полметра. Еще метр.

На отметке в сорок пять секунд мои пальцы наткнулись на преграду, которая не была ни песком, ни камнем, ни металлом.

Ткань.

Грубая, пропитанная пылью хлопковая ткань рабочей робы.

Я добрался до живого щита.

В магическом спектре я видел ослепительно яркий сгусток души, но тактильные рецепторы передавали в мозг пугающе приземленную, физическую информацию. Под тканью проминалась человеческая плоть. Я нащупал плечевой сустав, провел рукой выше и коснулся лица. Пальцы скользнули по закрытым векам, жесткой щетине и впалым щекам. Под кожей, в районе