Код власти - Алексей Даньшин
Сухощавый капитан с усталым лицом, явно дежурный офицер, поднял на меня глаза и прищурился.
– Соколов?
– Так точно.
– Господин камергер Разумовский желал вас сегодня видеть. Ждите.
Я отдал честь и отошёл к стене, где уже толпились такие же, как я, молодые офицеры, в чьих взглядах смешивались нетерпение и усталость. Кто-то поправлял мундиры, кто-то подшучивал вполголоса, но тише, чем позволила бы казарма: здесь всё‑таки была ближняя гвардия императрицы, а не полковой сборный двор.
Я перевёл взгляд с расписаний на стене на затёртые доски пола.
– Соколов! – раздалось сзади гнусаво и неприятно.
Голос я узнал сразу. Лопухин.
Мелкий, злобный и недалёкий. Закусил удила, падла, и теперь, едва меня завидит, так и прёт напролом, как бык на красную тряпку. И где я ему только на мозоль наступить успел?
– Зависть и уязвлённое чувство собственной неполноценности. Мажор и говнюк! – Ника вынесла короткий итог проведённого психоанализа и предусмотрительно замолчала. В этой партии её помощь пока мне не требовалась.
– Ну что, герой! – продолжил он. – Говорят, ты теперь у нас герой? Принцессу спас, дракона победил? Заговорщиков побил семерых одним махом! Уже перевёлся в Тайную канцелярию? Тебе там, небось, давно место приготовили?
– Нет, Лопухин, не перевёлся, – я улыбнулся спокойно, но взгляд удержал. – Мне и тут хорошо, в кругу моих верных друзей и надёжных братьев по оружию. – Я огляделся вокруг, ощущая молчаливую поддержку стоящих рядом офицеров. – А ты тут какими судьбами? Не ожидал тебя здесь, среди нас, увидеть!
Народ вокруг одобрительно загудел и на Лопухина посыпались неодобрительные взгляды. Его самого к братьям по оружию тут явно не все причисляли.
– Шустрый ты больно, Соколов! Гляди, как бы не упасть по дороге! Кто быстро взлетает, тот потом низко падает.
– Я запомню. – И я спокойно посмотрел ему в глаза.
– Я классифицирую Лопухина, как активного противника. Судя по его наглому поведению, он уверен, что его связи выше, чем твои.
– Именно. И потому ведём за ним простое наблюдение, но без обострения конфронтации. Улыбаемся и машем. Пока.
Из‑за двери канцелярии выглянул адъютант Разумовского и коротко бросил:
– Соколов, за мной.
Я поправил кафтан и пошёл за адъютантом. Даже не обернувшись на Лопухина, процедившего мне в след:
– Бестужевский выкормыш!
– Улыбаемся и машем. Ещё не время раздавать всем сестрам по серьгам.
– Я так поняла, что Лопухина пока заносим в первую строку списка на будущие а-та-та?
– Фу! Ника! Кто тебя научил так выражаться? Я просто его убью, если он не прекратит безобразничать и прилюдно меня оскорблять. Но нам же нужно не это. Будем пытаться лечить! От него живого будет гораздо больше пользы, если он будет работать на меня.
– Вот ты монстр! И не жалко тебе бедного мальчика? Может лучше убьёшь?
– Я подумаю!
Мы с Никой закончили мысленно шутить как раз в тот момент, когда адъютант Разумовского отступил в сторону, пропуская меня в уже знакомый мне кабинет.
…
Глава 7
Алексей Григорьевич Разумовский сидел за широким столом, заваленным бумагами. Серебряный подсвечник отбрасывал свет на его гладко выбритое лицо.
– Поручик Соколов, – он глянул на меня поверх бумаг и слегка улыбнулся. – Подойди ближе.
Я сделал три шага и встал по стойке «смирно».
Разумовский встал, взял со стола лист, развернул и прочёл вслух:
– «По высочайшему повелению Ея Императорского Величества повелевается за преданную службу и особое усердие произвести поручика Николая Васильевича Соколова в капитаны гвардии и назначить его во главе команды лейб‑кампании, приставленной к особе принцессы Софии Августы Фредерики Ангальт‑Цербской, прибывшей в Россию для венчания с Его Императорским Высочеством великим князем Петром Фёдоровичем. Капитану Соколову надлежит быть в ответе за безопасность принцессы и её двора, а также блюсти, дабы окружение её пребывало в благонадёжности и верности престолу». – Разумовский поднял глаза и с нажимом добавил: – Таково повеление императрицы. Поздравляю, капитан.
Он вытащил откуда-то из-под стола шпагу с золочёной гардой и протянул мне.
Волнение у меня на лице было вовсе не поддельным. Я принял шпагу, вытянул её из ножен и поцеловал у гарды. После чего поклонился и торжественно произнёс.
– Служу государыне и отечеству! – И добавил уже слегка понизив голос, однозначно давая понять Разумовскому, кого я считаю виновным в таком моём возвышении. – Благодарю за высокую честь, ваше высокопревосходительство!
– Честь – это хорошо, – Разумовский сел обратно на кресло и с улыбкой откинулся на спинку. – Но за этой честью с тебя спросят за службу.
Он поманил меня ближе и понизил голос:
– Ты не просто будешь охранять девицу, Соколов. Вчерашний разговор наш не забыл?
– Я помню, ваше высокопревосходительство! – ответил я.
– Вот и молодец, что помнишь. Ты капитан теперь не ради красоты мундира. У тебя будет два плутонга – двадцать четыре кампанейца, лучшие из лучших. И ты, и они – это мои глаза и уши при дворе принцессы. Ибо государыня хочет знать обо всём!
Разумовский поднялся и подошёл ко мне вплотную.
– Смотри не токмо за дверями, но и за тем, что происходит внутри. Ты не токмо принцессу охранять будешь, ты и Россию будешь охранять от врагов, кои через принцессу или её окружение могут попытаться вред нам учинить. Так что, все письма, все визиты, каждый шёпот – всё через тебя должно проходить. Если появятся люди, кто слишком интересуется принцессой или её матерью – мне сразу доклад.
– А если эти люди будут не из простых? – осторожно уточнил я.
Он усмехнулся:
– Значит, твой доклад мне будет тем скорее.
Он вернулся к столу:
– И ещё. Держи принцессу под надзором мягко, но плотно. Чтобы она тебя видела не как тюремщика, а как надёжный щит. Она нам не враг. Она, вполне возможно, будущая императрица Российская. Дай, Господь, долгия лета государыне-матушке Елизавете Петровне! – Разумовский размашисто перекрестился на икону в красном углу, и я тут же повторил это за ним.
Он бросил на меня взгляд:
– Справишься?
– Так