Код власти - Алексей Даньшин
– Степан! Парадный начистил?
– Так точно, ваше благородие!
Когда вчера денщик узнал, что я завтра еду на личную аудиенцию к самой императрице, он, похоже, всю ночь не спал, гладил и начищал всё, что можно у меня в парадной форме было нагладить и начистить. Как я понял, в обычные дни службы при дворе я пользовался раньше своими двумя «рабочими» мундирами. В одном из которых, кстати, я и встречал в посольстве принцессу, и его теперь надо было выкидывать после ранения. А вот парадный всё-таки был у меня для особых случаев.
– Давай померяем. Чтобы потом не было мучительно больно…
Кому будет больно, Степан меня переспрашивать не стал. Только почему-то побледнел и засуетился, подавая и помогая мне надеть все парадные атрибуты бравого лейб-гвардейца. Вчера я их сам надевал, как выяснилось, немного не так.
…
Экипаж в сопровождении подпоручика Преображенского полка и двух конных гвардейцев доставил меня на место слияния рек Фонтанки и Мойки.
– Летний дворец, который построил сам Растрелли, изначально предназначалось передать Анне Леопольдовне, но после дворцового переворота стал постоянной резиденцией Елизаветы Петровны. Здание деревянное на каменном цоколе, выполнено в стиле елизаветинского барокко с розовыми фасадами, золочёной резьбой и 160 апартаментами, включая церковь и тронный зал. Работы по отделке ещё ведутся. Прошлогодний переезд императрицы из Зимнего дворца в Летний сопровождался артиллерийскими салютами и участием гвардии.
– Ника, тебе бы экскурсоводом подрабатывать, озолотилась бы… Но почему в том сне… в смысле, видении про принцессу, был другой дворец?
– Принцессу Софию принимали действительно в Зимнем. Ведь Елизавета принимала Софию не просто, как частное лицо, а как будущую великую княгиню России. Приём в Зимнем дворце демонстрировал статус Софии: она вступает не только в семью, но и в политическое пространство российской короны. Ну и наконец, там было легче соблюсти нужный церемониал: гвардия, парадные залы, тронные помещения – всё, что требовалось для демонстрации блеска империи.
– Всё ради понтов! Ясно!
– Ну, если коротко, то да.
Летний дворец встречал меня камерной роскошью: панели из светлой берёзы, золочёная резьба, зеркала в резных рамах. Здесь всё было как бы не для парадного блеска, а для удобства хозяйки. И всё же роскошь прям придавливала. Был бы я помоложе и менее опытен в таких делах – коленки бы наверняка начали сильно трястись. Умели цари пыль в глаза гостям пускать!
Я шел прихрамывая, чувствуя взгляд лакеев за спиной. Всё-таки я вроде как после тяжёлого ранения. Надо было соответствовать.
– Темп медленный, – подсказала Ника. – Пусть у неё будет время тебя рассмотреть и вспомнить, кто ты. Она любит видеть тех, кто стоял рядом в декабре сорок первого. Напоминай о том дне самим своим видом.
Двери распахнулись.
Елизавета стояла у окна. Голубое шёлковое платье с серебряной отделкой, лёгкая соболиная накидка, волосы золотистые, собранные высоко и украшенные шпильками с голубыми камнями. Лицо полное, мягкое, но взгляд цепкий и острый, как лезвие.
Она просканировала меня с головы до ног в сотую долю секунды, и потом расплылась в улыбке.
– Ну здравствуй, Соколов, – сказала она, и голос её был, как неожиданно тёплый ветер среди февральской стужи. – Подходи поближе. Дай разглядеть нашего героя.
– Она называет тебя по имени без титулов. Это не снисхождение, а признание своего. Она видит в тебе того, кто вознёс её на трон. Соответствуй, – мгновенно отозвалась Ника.
Я поклонился.
– Ваше величество…
– Да полно тебе, – перебила она, чуть махнув рукой. – Мы с тобой не первый день знакомы. Говорят, опять грудью на сабли да под пули полез. И ради кого? Ради нашей немецкой пташки?
В её голосе не было осуждения, лишь насмешка и… интерес?
– Она на самом деле пытается понять, нафига я лез под пули или это такая форма проверки на вшивость? Не возгоржусь ли я?
– Скорее второе. Это тест, – отметила Ника. – Она ждёт: будешь ли ты оправдываться, юлить или примешь тон старого соратника. Ответ нужен простой, но с оттенком лояльности.
– Ради той, кого вы выбрали, матушка, – ответил я. – А ваши выборы не обсуждаются.
Елизавета засмеялась коротко и искренне.
– Вот за это и люблю вас, преображенцев.
Она подошла ближе и ещё раз окинула меня взглядом сверху вниз – не как женщина, а как государыня, которая оценивает свой инструмент.
– Задержка взгляда на раненом боку, – продолжала комментировать Ника. – Жертву оценила и приняла.
– Ты молодец, – сказала Елизавета тихо, почти по‑матерински. – И мне нравятся такие бравые офицеры.
Дверь сбоку скрипнула, в комнату вошёл Разумовский. Без доклада и предупреждения. Видимо заранее оговорено было. Высокий, статный, в тёмно‑синем камергерском мундире, с орденом Александра Невского. В руках несёт подушку с золотой табакеркой, инкрустированной камнями. Двигается легко, как хозяин, а не как слуга. Фаворит! Ему дозволено!
– Государыня, – сказал он с поклоном, – примите это для вручения нашему славному герою.
– Подача награды не через церемониймейстера – это демонстрация, что он контролирует процесс. Он считает тебя своим человеком, – мгновенно прокомментировала Ника.
Елизавета взяла табакерку и повернулась ко мне.
– Вот тебе, Соколов, – сказала она, протягивая награду. – За то, что был верен мне тогда и верен сейчас.
Её пальцы задержались на моей руке чуть дольше, чем требовал этикет.
– Слова и жест с подтекстом: Ты не просто гвардеец, ты – мой человек, – подсказала Ника.
– Ника, это я и сам уже понял. Ты по-прежнему делаешь акценты на очевидностях. Лучше анализируй их эмоции.
– Принято.
Я склонил голову.
– Благодарю вас, матушка.
Разумовский стоял чуть в стороне, одобрительно улыбаясь. Улыбка его тоже была недвусмысленной, это я понял и без подсказок Ники: “Запомни, кто дал тебе это.”
– Он считает тебя своим ресурсом. В будущем, видимо, тебе придётся балансировать между её милостью и его амбициями, – холодно резюмировала Ника.
Я вышел, прихрамывая, с табакеркой в руках. И внезапно почувствовал, что эта награда вовсе не про золото и бриллианты. Бестужев может и приложил когда-то руку к возвышению моего реципиента в гвардии, но теперь уже я сам вышел