Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

— Есть. — И крикнул в сторону сруба: — Фрол! Учебные сабли, обе! И два древка без наконечников!

Пока Фрол бегал, я поймал взгляд Василисы.

Она смотрела на Якова, а не на меня. И в этом взгляде было такое, что я на секунду отвернулся, потому что это было не для чужих глаз. Так смотрят на человека, которого один раз уже видели лежащим на земле с копьём над ним. Она боялась снова увидеть его на снегу.

Мне было приятно на это смотреть. И в то же время неловко.

Фрол принёс два ясеневых древка в сажень длиной, с обмотанными полотном концами, и две сабли из тупого железа, какие я сам держал в Александрийске для новиков. Древки Яков взял первыми.

— Начнём с копья, — сказал он. — Как у нас в Нижнем на дворе начинали. Без щитов.

— Без щитов, — согласился я.

Мы разошлись шагов на десять и встали.

Древко в сажень, это не копьё. Это палка. Но палка в руках человека, который двадцать лет учился сражаться, может проломить рёбра сквозь кольчугу, и я об этом помнил. Взял древко двумя руками, правая у середины, левая ближе к концу, и встал вполоборота, чтобы Якову было во что целить поменьше.

Яков держал древко иначе. Одной рукой, как держат копьё в седле, с широким хватом, и вторая рука висела свободно. Так бьют с коня. Он был всадник, и пешего боя с древком не признавал. Я решил, что этим и возьму.

Он пошёл первым. Сразу, без разведки. Древко ушло ко мне в грудь с такой скоростью, какой я не ждал от человека его сложения. Я отбил концом своего, вниз, и почувствовал, как отдача ударила в ладони.

Второй удар пошёл в бедро. Я не отбивал — ушёл шагом влево, и древко прошло мимо. Яков не провалился, крутанул копьё, и обмотанный конец пошёл мне в голову… по голове мы не договаривались, и я подумал, что он либо забыл, либо считал, что я успею.

Разумеется, я успел. Присел, пропустил древко над шапкой, и снизу, от колена, ударил концом своего Якову в бедро. Попал. Он охнул, шагнул назад.

— Раз, — сказал он сам и потёр ногу.

На крыльце Ярослав что-то сказал Василисе, и та кивнула, не сводя с нас глаз.

Яков покачал головой.

— Ладно, — сказал он. — Ладно, воевода. Это я не всерьёз.

И взялся всерьёз.

Он перехватил древко двумя руками, как я, и пошёл снова. И теперь это был бой.

Я не буду говорить, что мне было легко. Он решил сразу взять высокий темп, явно желая победить меня с наскока. Но опыта сражений у него было явно меньше. С той скоростью, с которой он начал, долго не продержаться. К тому же он пытался давить — перестал искать дыру и просто бил, раз за разом, в грудь, в живот, в плечо, в бедро, и заставлял меня отбивать. Он ждал, когда я ошибусь.

Ответил я тем же. Не отбивал, а отводил. Пропускал его древко мимо, по касательной, чтобы вся сила его удара уходила в снег, а не в мои ладони. Уходил, шагал по кругу, заставлял его поворачиваться, потому что при своём сложении он разворачивался медленнее меня. Я пользовался этим и бил в ответ. Не сильно… по кистям, по пальцам, туда, где нет кольчуги. Один раз попал. Яков зашипел, но древко не выпустил.

Двор тем временем молчал.

Кончилось всё разом. Он ударил сверху, всей силой, и я поставил древко поперёк, потому что уйти не успевал. Ясень встретил ясень… и оба древка треснули. Не переломились, а именно треснули, разом.

Мы стояли с обломками в руках и смотрели друг на друга.

— Сабли, — сказал Яков.

Бросил обломок. Я бросил свой. Фрол подал сабли, тупые, с зазубренными от учебных ударов лезвиями… и мы сошлись снова.

С саблей всё стало иначе.

Древко было его сильной стороной, а сабля была моей. Я знал это, и Яков, кажется, тоже знал, потому что первые несколько ударов он бил осторожно, пробуя, как я двигаюсь. А двигался я быстро…

Он ударил сверху, наискось. Сильный удар, от плеча, и я его не парировал. Убрал клинок, шагнул внутрь, под его руку, так близко, что мы на мгновение оказались грудь к груди, и тупое лезвие моей сабли легло ему поперёк живота. Плашмя. По кольчуге.

Если бы это была моя дамасская, разговор был бы окончен.

— Два, — сказал Ярослав с крыльца.

Яков опустил саблю и покосился на Василису.

И вот тут я подумал, что не стоит забывать, где я. Если быть точнее, в чужом доме. У него на крыльце жена, которая смотрит на него с любовью, болеет и волнуется за него.

Так нельзя.

— Ещё, — сказал я.

Мы сошлись в третий раз.

Яков пошёл по-старому, сверху, наискось. Я встретил. Отбил, но отбил не так, как надо, а вяло, кистью, и его клинок соскользнул и ударил меня в плечо. Плашмя, сквозь кольчугу. Заныло. Я отступил, тряся рукой.

— Три, — сказал Яков. И посмотрел на меня с подозрением.

Я сделал вид, что не заметил взгляда.

Четвёртый раз он пошёл иначе. Он был не дурак, и видел, как я валял Иву. И теперь сделал то же самое: не рубанул, а шагнул ко мне вплотную, толкнул плечом и, когда я качнулся, подсёк мне ногу. Точно так, как я подсекал сестру полчаса назад. Я упал, по-настоящему, не притворяясь, потому что подсечка была быстрая. Сел в снег и его тупой клинок остановился у моего горла.

— Четыре, — сказал он.

Я поднял руку.

— Хватит. — И поднялся, отряхиваясь. — Два на два. Предлагаю ничью, князь. Иначе мы тут до вечера будем ломать твои древки.

Яков стоял, опустив саблю, и смотрел на меня.

Он всё понял. Я видел это. Яков смотрел на меня долго, потом на крыльцо, где стояла жена, потом снова на меня.

И кивнул.

— Ничья, — громко сказал он. — Спасибо, воевода, давно я так не потел.

И протянул руку, помогая подняться.

На крыльце Василиса выдохнула так, что я это услышал через весь двор, и, кажется, только сейчас отняла руки от лица. Ярослав смотрел на меня, подняв брови. Он тоже всё понял.

Зухра что-то сказала Марьям по-татарски. Марьям кивнула, не сводя с меня глаз, и я подумал, что