Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

— Мурза, ещё вопрос. Скажи, ты помнишь поход на Астрахань?

Он посмотрел на меня, и лицо у него на миг стало другим.

— Помню. Я ходил.

— Расскажи.

— Ибрагим повёл нас вниз по Волге вместе с ордынцами. Ахмат тогда собирал степь, и мы с ним были одной рукой. — Мурза говорил спокойно, без ненависти. — Мы пришли под Астрахань, простояли месяц, положили под стенами несколько тысяч наших, и Ахмат ушёл, потому что ему было нужно к Крыму. Ушёл со всей добычей, которую взяли по дороге. Нам он оставил своих больных и раненых, будто нам своих было мало.

— И как Казань это приняла?

— Как принимают то, что нельзя изменить, — он пожал плечами. — Ибрагим был хан. Ахмат был старший хан. Ссориться с ним никто не стал.

Я промолчал, поняв, что Ибрагим испугался идти против Ахмата.

— Мурза. Ты ведёшь со мной три тысячи казанских сабель. Ты поведёшь их на Орду. Против тех, с кем твои люди ходили под Астрахань и с кем у половины из них родня. Скажи мне сейчас, здесь, пока мы не вышли на лёд: не будет ли у меня с ними беды? Не найдётся ли сотни, которая ночью перейдёт на другой берег?

Ярослав, ехавший чуть впереди, обернулся. Шуйский тоже. Я видел, что Алексею неловко, потому что это был его тесть, а я только что спросил тестя, не предаст ли он.

Кара-Булат не обиделся.

Он ехал ещё шагов двадцать молча. Потом заговорил.

— Воевода, я скажу тебе, что думает казанец, и ты сам решишь. — Он поднял палец. — Казанец помнит Суру. Мы это видели своими глазами, потому что бежали оттуда. И казанец помнит, как ты пришёл сюда и что стало с городом за три дня. Тот, кто это видел, не пойдёт против тебя. Он побоится.

Он поднял второй палец.

— Казанец помнит и то, что было после. Ты не тронул мечети. Ты не поставил попов. Ты закрыл невольничий торг, и половина мурз выла, но их дети сидят в Москве, в чести. У казанца есть земля, и земля эта записана за ним и Яков её не отнял. У ордынца земли нет. У ордынца есть кочевье, где нет скота, и хан, который не платит. Если выбирать между Москвой и Ордой, то выбор очевиден.

Третий палец он поднимать не стал. Опустил руку.

— И последнее. Казанец знает, что за ним, в Казани, осталась семья. Если он перебежит, семья останется здесь. А здесь я, и они знают, что тогда их ждёт. — Он повернулся ко мне. — Мои не перейдут. — Он сделал паузу. — Перейдут ордынцы, когда мы дойдём до Укека… вот тогда к тебе будут приходить ордынские сотники и просить взять их. Не сразу… сначала посмотрят, что к чему, а потом пойдут.

— Ты уверен?

— Я уверен в своих, — сказал Кара-Булат. — А в ордынцах… я не уверен ни в чём. Но я знаю, что голодный идёт туда, где кормят.

Я кивнул. Больше спрашивать было нечего.

— Хорошо, мурза. Спасибо за прямоту.

— Ты спросил прямо. Я ответил прямо.

Дальше говорили о дороге.

Из Казани мы выходили через три дня. Кара-Булат доложил, что склады ниже города поставлены. Два стоят и наполнены. Первый в трёх днях пути, на излучине ниже устья Черемшана, второй ещё через четыре дня, где Волга делает большую петлю и обходит горы. Третий, самый дальний, возят до сих пор, потому что сено туда шло с казанских лугов на санях, а санный путь встал только к середине ноября. Кара-Булат обещал, что к нашему приходу третий будет полон. Мне ничего не оставалось, кроме как поверить на слово.

Яков со своей стороны сказал, что даст сотню казанских проводников, которые ходили по Волге до Сарая и знают, где на льду промоины, а где под снегом торосы. Я велел, чтобы эти проводники завтра же были у Холмского в передовом полку. Семён кивнул и, судя по лицу, уже прикидывал, кого из своих поставит к ним старшим.

— И ещё, — сказал я Кара-Булату. — Лошади. Мне нужен заводной конь на каждого второго всадника, а в степи заводных не будет. Сколько ты можешь дать?

— Тысячу, — ответил он. — Может, тысячу двести, если возьмёшь молодых.

— Возьму.

Потом я немного отстал от Кара-Булата и сделал жест Иве.

Она подъехала ко мне, а за ней Митрий с десятком за спиной.

— Куда мы? — спросила она, поравнявшись.

— В гости к наместнику на ночь. Митрий, — я обернулся, — возвращайся в лагерь. Скажи Ратмиру, что я остаюсь у Якова до завтра. Пусть держит караулы, как на реке, и ничего не меняет.

— А Ива?

— Ива остаётся со мной.

Митрий кивнул. Посмотрел на Иву чуть дольше, чем нужно, развернул коня и ушёл с десятком обратно к площади.

Ива проводила его взглядом, но совсем недолго.

Подворье Якова стояло в двух улицах от ханского двора.

Раньше это был дом какого-то мурзы, из тех, кого мы либо казнили, либо выслали, и дом этот был построен не по-нашему. Каменный низ с полукруглыми окнами, крытая галерея по второму ярусу. Яков переделал в нём немного. Прорубил в галерее окна и заставил их слюдой, чтобы не дуло, поставил на дворе русскую баню и сруб для дружины, а над воротами повесил икону. Всё остальное оставил, как было.

Мне это понравилось. Наместник, который сносит всё чужое и строит своё, тратит серебро и наживает врагов.

Во дворе нас уже ждали.

Мы только слезли с коней, а в ворота въехали ещё сани, и я понял, что Кара-Булат привёз семью. Он, оказывается, послал за ними ещё от городских ворот.

Из саней вышла женщина в шубе поверх татарского платья, лет сорока пяти, с лицом, которое когда-то было очень красивым и от красоты этой остались глаза. Зухра, жена мурзы. За ней выскочил мальчишка лет десяти в куяке, сшитом по росту, и с деревянной саблей у пояса. И следом, придерживая подол, вышла девушка.

Ей было лет шестнадцать. Чёрные косы до пояса, перекинутые на грудь. Платок. И я сразу обратил внимание насколько сильно она похожа на Ксению… По всему выходило что это её младшая сестра. Марьям, представил её мурза, и девушка поклонилась, и посмотрела на меня из-под ресниц.

Женщины двинулись к Иве с двух