Герой поневоле - Николай Бирюздин

Двор оказался хозяйственный, мощённый по середине и раскисший по краям. Мальчишка колол у поленницы щепу на растопку. Из конюшни тянуло тёплым и знакомым — откуда мне знаком этот запах, вопрос был не ко мне, а к телу. Я прошёлся вдоль поленницы, на глаз прикинул кубатуру — привычка, ничего личного, — и тут сверху пришёл звук.

Гул был машинный, с далёким стрекотом, и шёл ниоткуда — то есть отовсюду сразу. Я задрал голову. Высоко, против серого облака, шла тёмная рыбина с гондолой под брюхом; за кормой у неё тянулся дымок, и ветер сносил его вбок.

— Почтовый, — сказал мальчишка, не разгибаясь. — По четвергам ходит.

— А ты летал?

Он разогнулся и посмотрел на меня с сомнением — не барское это дело, спрашивать у него такое.

— Куда мне. В городе, сказывают, катают публику. Рубль за подъём. — Он подумал и счёл нужным уточнить: — Это стоя. За сидячее, поди, дороже просят.

Рубль за подъём стоя. Я отложил это в память к ценам на овёс: рынок развлечений в стране, где машинист стоит втрое дороже работника.

Мальчишка вернулся к щепе. Из кухни никто не выглянул, из конюшни не вышли. Один я торчал посреди двора, задрав голову, как турист на Красной площади. В моей прошлой жизни ради такой картинки собрался бы весь двор и половина соседнего, и каждый тянул бы вверх телефон. Здесь это был четверг, и щепа была важнее.

Я досмотрел, пока рыбина не ушла за лес и гул не растворился. Шея затекла — я и не заметил, сколько простоял.

Обратно я пошёл через конюшню: дверь стояла отворённой, грех было не заглянуть. Лошадей оказалось три. Ближняя, гнедая, потянулась мордой через загородку, и рука моя поднялась ей навстречу раньше, чем я что-либо решил. Ладонь легла на храп привычно, по-хозяйски. Тело знало эту лошадь. Я постоял, пока гнедая обнюхивала рукав, и убрал руку первым: знакомиться с чужими знакомыми было пока выше моих сил.

— В дом бы вам, барин, — сказал мальчишка от поленницы. — Кухарка серчает, когда господа стынут.

* * *

Вышел я этим вечером с первого шага — встал рядом с собой и шагнул, уже не примериваясь.

Пещера встретила по-заведённому: серый свет без источника, тело на плоском камне. Теодор стоял у стены, там же, где всегда, — я начинал подозревать, что «там же, где всегда» и есть его способ существовать.

— Осваиваетесь, — сказал он. — Полдня бумажного шелеста. Нашли что-нибудь?

— Нашёл, что ничего не понимаю. — Я сел на свой камень, в обжитую выемку. — Открыл трактат по артефактам. Таблицы ссылаются на термины, термины — на другие таблицы. Жила, сердечник, поправка на кость. Мне нужен ликбез. Начальный курс: что это за страна, кто ею правит и как здесь устроена магия.

Теодор отделился от стены. Не скажу, что он улыбнулся, — за все эти дни я не видел на его лице ничего похожего на улыбку, — но поля шляпы приподнялись, открыв глаза, и в голосе прибавилось температуры.

— Наконец-то. Я ждал этого вопроса третий день. Разговор длинный — устраивайся. И терминов из трактата пока не трогаем: жилы и кости подождут своего урока. Начинать с них — всё равно что учить язык с ругательств.

Я отметил «устраивайся». До этого вечера он звал меня на «вы» — ровно, через прилавок.

— Мы перешли на «ты»?

— Учитель ученику не выкает. — Он прошёлся вдоль камня, заложив руки за спину. — Возражения?

— Никаких. Сам я, пожалуй, останусь на «вы». Привычка: поставщикам не тыкаю. Тем более единственному на рынке.

— Разумно, — сказал Теодор, и слово, судя по паузе перед ним, было отобрано из нескольких.

Он остановился напротив, между мной и телом на камне.

— Сверху вниз. Страна — империя, и это не украшение в титуле: одна корона, один двор, губернии до краёв карты. Правит царь. Под короной — дворянские роды, и здесь начинается то, чего нет в твоём мире. Дворянство — это магия. Дар передаётся кровью, род без дара — редкость, о которой говорят.

— А те, кто не дворяне?

— Без дара. Крестьянин, мастеровой, купец — сколько угодно денег, ни искры магии. Поэтому ты сегодня видел в небе машину, а не мага на ковре.

— Не понял связи.

— Сейчас поймёшь. — Он поднял ладонь, отмеряя. — Сильный маг — редкость. Настолько редкость, что хозяйство на нём не построишь. Империи нужно возить почту, качать воду, освещать города — каждый день, повсеместно, без чудес. Магам это не под силу, их слишком мало. Вот и растёт железо: пар, газ, машины. Магия здесь не заменяет технику. Они живут рядом, и каждая делает свою работу.

— Погодите. Если дар у большинства дворян, почему магов мало? Дворян-то не десяток.

— Потому что дар дару рознь. — Теодор говорил теперь быстрее и на ходу — три шага в одну сторону, три обратно. Лекция ему шла. Я узнавал этот темп: так говорят о предмете, по которому истосковались. — Ступени три. Бытовая магия — большинство дворян: зажечь свечу щелчком, согреть воду, посветить себе в тёмном коридоре. Полезно, необременительно и в бою стоит столько же, сколько умение свистеть. Боевая — единицы на поколение. Этих считают по именам, ими решаются сражения. И высшая — единицы на империю. Про таких уже не говорят «маг». Про таких говорят «сила», и понижают голос.

Я переводил на свой язык, пока он говорил. Массовый сегмент, штучное производство, эксклюзив. Пирамида поставщиков, знакомая до зевоты, — только товаром здесь шли не комплектующие, а огонь с неба. И, как во всякой пирамиде, наверху было тесно, дорого и тихо.

— Практический вопрос. На что пирамида живёт? Если магия у большинства годится свечи зажигать, кормить она не может.

— Земля и служба. Поместье кормит, корона платит за мундир — здесь всё как в державах без магии. — Теодор приостановился. — У сильных родов есть и третий источник. О нём — когда дойдём до артефактов: раньше времени он тебя запутает, а позже — многое объяснит.

Третий источник я отметил и не стал тянуть из него подробности. За годы приёмок я усвоил: то, что такой собеседник решил рассказать позже, раньше из него не вытащишь. Зато порядок, в котором он выдаёт сведения, — сам по себе сведение.

— К слову о сведениях. Я сегодня прочёл годовую подшивку газет. Про пар пишут, про газ пишут, про поимку конокрадов — отдельной колонкой. Про магию — ни строки. За год.

— И не напишут. — Теодор возобновил шаг. — Магия — родовое. О родовом не пишут в