Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Покидала я дом Лерхенов, надеясь, что Варвара Федоровна не считает меня особой окончательно не от мира сего.
По пути в Управу я немного остыла и принялась себя грызть. Ведь Белозерский отстранил меня от службы. Как он расценит мое появление прямо на следующий день? Не будет ли это выглядеть так, словно я ищу с ним встреч?
Довела себя до того, что, приехав на место, не могла определиться, хочу ли я, чтобы князь нашелся у себя в кабинете или чтобы его там не было. И когда уже поднялась к нему на этаж, решила, что лучше бы Белозерский отсутствовал. Тогда я бы с чистой совестью могла сказать, что я желала помочь, но обстоятельства-с… У меня, конечно, и без свежей идеи были причины увидеть Александра Павловича, однако они вполне могли подождать.
Ломова нигде поблизости не было, так что я, постучав, заглянула в кабинет с замиранием сердца.
Увы, князь, как обычно, порушил мои надежды.
Белозерский, заложив руки за спину, стоял у окна спиной ко мне. Я испытала детское желание закрыть дверь, пока он меня не заметил. Отчего-то сегодня при виде этих плеч сердце билось особенно заполошно.
Сбежать не получилось. Петли выдали меня предательским скрипом, и князь обернулся. Брови его слегка приподнялись:
— Ирина Константиновна, доброго здравия. Какими судьбами?
И снова у него на щеке наметилась коварная ямочка, будто Белозерский сдерживает улыбку. Мерзавец как есть!
— Неужели вы мне не рады, Александр Павлович?
— Я бы не посмел, — усмехнулся он. — Но что-то мне подсказывает, что вы не просто так заглянули ко мне.
Конечно, не просто так, бесчувственное чудовище!
Чудовище, которое позаботилось о том, чтобы у меня были средства.
Когда оно уедет.
— Давеча вы сетовали, что пока не можете доверять почтовой пересылке, — напомнила я, раздраженно снимая перчатки.
— Пока не выявлена вся сеть, это было бы опрометчиво, как вы любите говорить, Ирина Константиновна.
Белозерский подошел ко мне, чтобы принять пальто. Бергамот, мороз и вакса — распознала я запахи.
Этот сумасшедший со своим ранением еще и на улицу без редингота ходит, чтобы сапоги чистить?
Князь выдвинул мне стул.
Я рассматривала его лицо, страшась увидеть, что ему стало хуже, но едва столкнулась со взглядом синих глаз, покраснела и опустила ресницы.
Дьявол. Настоящий дьявол.
— Полагаю, у меня есть идея. Возможно, прямо сейчас в вашей ситуации она и бесполезна, однако весьма может пригодиться в дальнейшей работе.
— Вот даже как? Я вас слушаю.
— А что если в письма вкладывать не письменное описание, а картинку?
— Графическое шифрование? — переспросил Белозерский, усаживаясь напротив. — Эта идея не нова. И у нее есть свои слабые стороны. — Для начала не все корреспонденты хороши в рисовании, но самое главное — это не исключает изменения содержания. Если уж преступники подделывают почерк, что мешает им нарушить рисунок?
— Я имею в виду немного другое, — я посмотрела на князя победно. — Мое предложение далеко не так примитивно. Слушайте…
Моя идея заключалась в том, чтобы отпечатать несколько комплектов гравюр в виде карточек, которые можно приложить к письму. В каждом комплекте будет набор допустим из тридцати картинок, у каждой из которых будет свой смысл, отражающий некое универсальное событие. Изображения должны быть нейтральными: допустим, городской вид или деревенский пейзаж, где значения будут иметь или нарисованные объекты, или их количество.
— Предположим, — пояснила я, — вы получаете такое письмо, к которому приложена подобная картинка. Вы видите церковь о трех куполах, двух уток, пролетающих над ней, и одного горожанина. И понимаете, что двадцать третьего числа следующего месяца состоится некое событие, или оно уже произошло. А что именно вы сообразите, исходя из того, от кого пришло письмо. Возможно, событие будет зашифровано еще в какой-то детали. Безобидная картинка, что в не может привлечь внимание? Подменить ее будет сложно, вы же сами утвердите ее внешний вид, и сразу сможете заметить отклонения.
— Но и ее рано или поздно расшифруют, — развел руками Белозерский, однако взгляд его подсказывал, что идеей он заинтересовался.
— Ну вы сможете сделать несколько комплектов и менять их хоть каждый сезон! Смысл в том, что у каждого отправляющего каждая из открыток в единственном числе! Ну что мне вас учить, что ли? Вы доработаете идею под ваши нужды. Конечно, здесь нужен строгий учет…
— А еще трудно соблюдать секретность, если обратиться на Печатный двор.
— Право слово, Александр Павлович, зачем обращаться туда ради такого маленького тиража, — сделала я большие глаза. — А в Петербурге и вообще ни к чему кому-то знать, что у вас есть такие карточки. Почему бы вам не обратиться с частным заказом в маленькую губернскую типографию? Для начала. И опробовать идею, прежде чем согласовывать ее на высшем уровне?
— Местную типографию, вы хотите сказать?
— Почему бы и нет. Взять, например, типографию Лерхена. Полагаю, там вам смогут и заказ выполнить, и лишних вопросов не задавать, — если уж Варвара Федоровна меня ни о чем не спросила, хотя сам бог велел, то и князю беспокоиться не о чем.
Белозерский прищурился:
— Ирина Константиновна, сдается мне, я рано перестал вас подозревать. Какие интересные соображения приходят вам в голову. Откуда вы только черпаете свои идеи?
А вот это правильно. Вот это хорошо.
Меня вполне устраивало, что князь будет разгадывать загадку «Ирина Константиновна», а значит, думать обо мне.
— Чистая случайность, — я невинно захлопала ресницами, отчего взгляд Белозерского сделался только пронзительнее.
— Если бы я не был вам обязан жизнью, Ирина Константиновна, я бы и камня на камне не оставил от ваших тайн.
— Не забывайте, что вы все еще должны мне услугу. Пари есть пари, — напомнила я.
— Я не люблю ходить в должниках. Есть ли что-то, чем я могу оплатить свой проигрыш? — Александр Павлович откинулся на спинку.
— Придется ждать, — безжалостно отрезала я. Нет, Саша. К тебе я приду последнему и только в крайнем случае. Однако этот козырь все еще остается у меня в рукаве на случай, если фортуна от меня отвернется.
Белозерскому мой ответ не понравился, но настаивать у него не было права.
— Что ж, благодарю за идею. Я подумаю, можно ли ее применить. Вы желаете поделиться чем-нибудь еще, прежде чем я приглашу вас на ужин? — ошарашил меня князь.
— Помилуйте,