Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Однако нервы мне стоило бы подлечить.
Из-за этой мелочи я так напугалась, что развернулась довольно резко и чуть не поскользнулась на ровном месте.
Взгляд зацепился за смуглую и не слишком чистую мордашку девчонки лет девяти-десяти в цветастом платке. Та нахально выставила руку и бойко затараторила:
— Позолоти ручку, тетенька! Всю судьбу расскажу! И дорогу вижу, и сердечного…
Цыганка! Я отшатнулась. Не сказать, чтоб я была излишне суеверна, но эти попрошайки на улице меня пугали. А потом стало смешно. Гляди, какая коза! На заработки отправили соплю такую. От нее слышать про сердечного было особенно нелепо.
— Нет у меня ничего, — я, едва не выронив стопку, дернула подол на себя.
Но девчонка оказалась цеплючей:
— Далеко уедешь, а что оставишь — за тобой потянется!
Я вздрогнула. Вот не собралась прислушиваться и не надо было. В Светлоярске я оставляю зависимое положение, грязные тайны и смертоубийства. Ни за каким чертом они не нужны мне в новой жизни. Уж больно прозвучало не как предсказание, а как проклятье.
Полно, Ира. Цыганка просто несет обычную гадальную чепуху, чтобы заговорить мне зубы и стрясти медяк, а то и вовсе обчистить, если я зазеваюсь.
— Отвяжись, не надобны мне твои гадания! И денег у меня нет!
Я попятилась, но девчонка была дюже настырной. Порода такая.
— А что есть, тетенька?
Я возьми и скажи:
— Леденец есть.
— Давай сюда, — шмыгнула она носом.
Я в растерянности выудила из ридикюля коробочку с монпансье, которую у меня тут же выхватили. Кажется, цыганочку интересовало не лакомство, а сама ярко расписанная жестяная плоская коробка.
Добыча мгновенно исчезла за пазухой девчонки.
— Не гляди назад, тетенька. Что за спиной осталось — того не воротишь. И лишнего не рассказывай — беду накличешь.
И как раз в этот момент Сенька выглянул из-за экипажа и увидал, с кем я разговариваю.
— А ну п-шла отсюда! — взревел он. Цыганка задала стрекоча. — Да вы что, барышня! Нашли с кем лясы точить! Эти наплетут, глаза отведут, враз с пустым кошельком окажешься!
Я поморщилась. Сенька прав. Кой черт дернул меня конфеты отдавать? Не жалко, но сразу кажется, будто я поддалась этой странной цыганской способности выклянчивать. Хорошо хоть ничего ценного не лишилась, а что ответ бестолковый и любому подходящий… Ну так, какова плата такова и работа.
Наказав Сеньке дождаться меня, я поднялась по ступеням, постучала и узнала, что Варвара Федоровна в типографии. Благо она была совсем рядом.
Неужели мне повезет, и я своими глазами увижу, как все это выглядит? Я толкнула нужную дверь, и навстречу мне рванул теплый воздух, пропитанный незнакомыми запахами. Я обвела взглядом доступное и оробела. Выглядело все очень серьезно. Особенно впечатлила меня большая металлическая машина с какими-то зубчатыми колесами, похожими на огромные шестеренки.
— Ирина Константиновна, — привлекла мое внимание хозяйка. — Рада вас видеть.
Госпожа Лерхен со своей хрупкостью выглядела немного неуместно среди всего этого, однако в ней чувствовались уверенность и в себе, и в своем праве находиться здесь. А еще мне подумалось, что зря переживала, что она захочет с кем-то обсудить мое вопиющее поведение. Выглядело все так, будто у нее и без того забот хватало.
— Простите. Мне сказали, что вы в типографии. Я не хотела мешать.
Взгляд Варвары Федоровны смягчился, будто она спохватилась, что гостья из разряда терпимых, а встречи удостоилась, как для нежеланных посетителей.
— Вы не мешаете, — она улыбнулась, и сразу стало видно, что она совсем молоденькая. И хорошенькая. Веснушки у нее были очень милые, и наверняка под солнцем становятся очень яркими. А вот в голосе нотки стальные. Она обернулась к мужчине, которого я не сразу заметила: — Принеси мне, как опробуете. У меня есть одно сомнение, но понятно будет только после печати.
Мужик что-то буркнул и вернулся к своему занятию.
Явно заметив мой пристальный интерес, госпожа Лерхен вежливо предложила:
— Идемте в дом, сейчас чай распоряжусь подать.
Я почувствовала настоятельную потребность оправдаться за то, что так откровенно глазею:
— Я никогда раньше не видела, как печатают.
Эта девушка — феномен. Перед Белозерским отчитываться мне не хочется, а перед ней в струнку вытягиваюсь. Уж не родственница ли она Строганову. Я послушно отдала появившейся горничной пальто.
— Это весьма интересный процесс, но, пожалуй, если я начну об этом рассказывать, то заговорю вас до утра.
В гостиной мы устроились за столом, где нас уже дожидался чай. Я передала госпоже Лерхен газеты, и потекла немного неуклюжая светская беседа. Неловкие паузы сглаживал чай, который можно было пригубить, когда не знаешь, что сказать.
Правда, я чуть не пролила кипяток на платье, когда услышала:
— Это почему я грустная была? Потому что у меня газет не было.
И сама Варвара Федоровна посмотрела на меня так пристально, словно хотела понять что-то для себя.
— А теперь веселая станете? — растерянно уточнила я и, решившись, добавила: — Осталось продать что-нибудь ненужное, чтобы купить что-нибудь ненужное…
Госпожа Лерхен выпрямила спину при и без того безупречной осанке.
Картинка сложилась. Я смешалась. Хотелось спросить очень многое, но выбрать какой-то один вопрос, чтобы задать его первым, не выходило. И вдруг в голове прозвучало: «И лишнего не рассказывай — беду накличешь».
Глупость или нет, но я решила не торопиться раскрывать себя. Очевидно было, что Варвара Федоровна что-то про меня поняла, и мне стало немного не по себе. Как я успела себя выдать и чем мне это грозило?
Я заметила пятнышко типографской краски, приставшей к запястью госпожи Лерхен. Серьезным делом барышня занимается. Интересно, а Варвара Федоровна применяет прошлые знания в нынешней жизни? Вдруг изобретет что-то полезное?
Я вздохнула. Я в этом смысле абсолютно бесполезна для отечества. Даже если брать дела почтовые, то даже штемпельные конверты уже придумали. Что там еще было? Открытки?
И тут вспомнилось вчерашнее: «Сейчас бы не рискнул отправлять ничего важного почтой».
А если оно будет выглядеть неважным?
Открытки, конечно, придумают и без меня, если еще не придумали. Убей не помню, в каком году они стали в ходу, а вот если…
Госпожа Лерхен, видимо, почувствовала, что пауза затянулась, и собралась у меня что-то спросить, но я уже ощутила зуд, требующий немедленно поделиться своими соображениями с князем.
— Благодарю, Варвара Федоровна, — немного невпопад сказала я, поспешно пристраивая чашку