Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Самсоновой прямая дорога на каторгу. А вот Гаврилов… Зачинщик кражи, совершенной по предварительному сговору. Еще ему вменят сокрытие следов и недонесение о совершенном преступлении. Каторга ему вполне вероятна, срок определит суд, но тут как поверенный его подсуетится. Если же приговор повлечет за собой лишение всех прав состояния, то Петр Генрихович потеряет и дворянское достоинство, и имущество. Поверенного, полагаю, уже известили, чтобы подготовился ко всем вариантам. Имущество отойдет наследникам Гаврилова. Есть у него кто?
— Есть, — кивнула я. — Родня Ариадны Пантелеевны где-то под Вологдой. Какая злая ирония.
— Вам их жаль, Ирина Константиновна? — поднял бровь Белозерский.
— Нет, Александр Павлович. Их не жаль. Если только Акулину, — вздохнула я.
— Ее? — кажется, я изумила князя. — Смею напомнить, она до последнего молчала, что вы заперты в горящем флигеле.
— Я не сказала, что простила. Но по-человечески ее можно понять. Ах если бы Никифор не потерял голову, если бы он знал, что не он стал причиной смерти Коробкова, он мог бы отделаться мелочью. Как-никак всего лишь выполнял поручения хозяина. Что было бы на нем? Отделался бы куда меньшим. Но он дважды попытался убить меня…
— Самое нелепое, что Никифор по-прежнему считает именно вас причиной своих бед. И вот его наказание меня нисколько не печалит. Что до Акулины… Может, она и вправду ничего не ведала обо всем этом, и узнала, что сын в городе, только когда он явился к ней прятаться во время нашей облавы в Яру. А может, сын ее выгораживает.
— Кто же открыл ему окно в спальне Гавриловой?
— Говорит, что подбросил дохлого голубя на козырек под окном. Он как раз над входом. И Дуня открывала окно, чтобы скинуть пакость на лопату дворнику. Акулину за то, что не донесла на сына, закон не покарает. А вот Никифор… То, что после поджога он ушел, и смерти вы, Ирина Константиновна, избежали случайно, скорее всего, посчитают как оконченное преступление. Каторга. Без вариантов.
За окном становилось пасмурнее. Гостиная погружалась в длинные тени, отбрасываемые предметами, и я поднялась, чтобы зажечь свечи на столе.
Как страшно все это.
— Я удовлетворил ваши требования, Ирина Константиновна? — спросил князь у моей спины. — Вы за этим пришли?
— Я… пришла попросить прощения, Александр Павлович. Сегодня Прощеное воскресенье, и у меня есть надежда, что вы не откажете.
— Прощения? — переспросил Белозерский.
Я обернулась к нему.
— Я подвела вас. Я навязалась за вами у дома Дубровских, обещала молчать и все же выдала себя. Вы пострадали, Александр Павлович, ранены…
Повисла тяжелая пауза.
— Мне сказали, там на заднем дворе вы называли меня иначе.
Я вспыхнула. Проклятый Скавронский, везде-то он поспел. Все-то он услышал.
— Графу стоило оставить откровения при себе, — поджала я губы.
— Он будет молчать. Я донес до него, что вы не то, что он себе вообразил, а помогали мне в моих делах.
— Да уж, — горько подтвердила я, — самая отвратительная подчиненная в мире.
— Подчиненная? — хмыкнул Белозерский. — Я не припомню, чтобы вы хоть раз подчинились. Не корите себя, Ирина Константиновна. Я с первого взгляда понял, что вы моя погибель. Однако ж я все еще жив. К чему эта трагедия?
— Я не уберегла ваш подарок. Браслет.
Князь откинулся на спинку дивана. Возле уголка его рта залегла складка.
— Подумать только. Этот артефакт был создан одной женщиной, чтобы я за нее не волновался. А спас он меня самого, благодаря другой особе, которая волновалась за меня.
— Женщиной? — не удержалась я от болезненного вопроса, хотя вовсе не была уверена, что желаю знать, кто был так дорог Белозерскому, а может, и до сих пор не безразличен.
— Ольгой Павловной Белозерской. Моей сестрой. Талантливая, красивая, с сильным даром, она обладала крайне хрупким здоровьем. Каюсь, мы всей семьей опекали ее чересчур рьяно, заставляя ее сердиться на всевозможные ограничения. Особенно тяжело ей пришлось, когда… мой приятель… убедил меня перейти с военной службы в Департамент. Тогда многие пробовали меня на зуб и пытались давить через Ольгу. Доходило до того, что я не желал отпускать ее на балы. Сестра создала этот браслет, чтобы доказать мне, что сможет за себя постоять.
Мне сделалось нехорошо.
— И что же?
— Есть вещи, от которых я не в силах был ее уберечь. Чахотка, — скупо подытожил Белозерский. — Это ее изобретение не единственное, что она оставила после себя. Но, видите, как вышло.
— Простите меня, Александр Павлович, за то, в чем я вольно или невольно… — подходя, начала я, но князь меня остановил, ответив совсем не канону:
— Если вы назовете меня по имени, Ирина Константиновна.
Я запнулась.
— Прости меня, Саша.
Влекомая моментом, я склонилась к нему, но в последний момент застыла.
— Ира? — голос Саши стал немного ниже, он требовал от меня инициативы, но…
Я разгладила лацкан шлафрока на его груди и вернула Белозерскому его же слова:
— Вам нельзя волноваться.
И отступила.
— Ира? — раскатистое «р» показало мне, как князь мной недоволен.
— Так вы меня простите?
— Бог простит, и я прощу. Ирина Константиновна, вы куда?
— Мне пора. Поправляйтесь, Александр Павлович.
* * *
*J’espère, prince, que vous êtes assez remis pour recevoir une visiteuse. Je me propose de vous faire découvrir une manière peut-être oubliée de rendre visite aux gens: par la porte, à une heure convenable. Il paraît que cela se pratique encore. J’espère que cette bonne vieille coutume vous paraîtra d’une nouveauté délicieusement piquante. — Надеюсь, князь, вы уже достаточно оправились, чтобы принять посетительницу. Я собираюсь познакомить вас с, возможно, позабытым способом ходить к людям в гости: через дверь, в приличное время. Говорят, так всё ещё принято. Надеюсь, этот старый добрый обычай покажется вам восхитительно пикантной новинкой. (франц.)
Глава 61
Я порадовалась, что велела извозчику меня дождаться. Выходило, конечно, накладно, но сегодня я готова была потратиться.
Во-первых, я с самого начала не собиралась задерживаться надолго, хотя и подозревала, что не ограничусь пятнадцатью минутами, отведенными этикетом на подобный визит. А во-вторых, это ускорило бегство.
А это было именно оно.
Я бы многое хотела еще спросить у Белозерского, но рядом с ним