Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

Ворота открылись без скрипа — смазаны, ухожены. На пороге стоял невысокий, кряжистый мужик лет пятидесяти, в ватнике и шапке-ушанке, сдвинутой на затылок. Лицо у него было, как топором рубленное — грубое, с тяжёлой челюстью и глубокими складками у рта. Он смотрел на меня спокойно, без суеты, и от этого взгляда у иных поджилки бы дрогнули. Но не у меня.

— Здорово живёшь, хозяин, — сказал я. — Говорят, у вас тут с недавних пор суета пошла. Вот, решил заехать, познакомиться. Чайку попьём?

Он помолчал, оглядел меня, потом кивнул:

— Заходи. Только не обессудь, у меня всё просто.

В доме было чисто, пахло деревом и табаком. На столе — недоеденные пельмени в миске и плошка со сметаной. Батька сел напротив, сложил руки на груди.

— Ты, я так понимаю, не просто так заехал, — сказал он. — Давай без политесов. Что надо?

Я не стал тянуть. Достал из рюкзака бутылку рома, поставил на стол.

— Подарки. Не подкуп, а знак уважения. Но вопрос у меня есть. На меня на днях напали. Четверо. На заправке. Один с финкой, остальные с палками. Все — из вашей братии, из тех, кто с зоны вышел и по малолеткам бегает. Я хочу знать, кто их навёл и почему.

Батька не шелохнулся. Только пальцы его, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— Думаешь, я причастен?

— Не думаю, — честно ответил я. — Если бы ты был причастен, я бы не сидел тут, а ты бы уже лежал.

Он хмыкнул. Потом потянулся, взял бутылку, повертел, прочитал этикетку.

— Ром. С самой Кубы. Уважил.

— Могу и ещё уважить, — я пододвинул к нему банку мёда, настойку и снадобья. — Но для начала — хотелось бы услышать правду.

Батька отставил бутылку и посмотрел на меня долго, оценивая. Наконец произнёс:

— Я тут не пахан. Я просто старший, за порядком приглядываю. Но про твоё дело слышал. И, признаться, недоволен. Эти четверо — отморозки, я их сам бы рано или поздно прижал. Но водил пока не хватает. А вот кто их на тебя натравил — доподлинно не знаю. Но догадываюсь.

— И?

— Есть у нас один. Не из наших. Крутится возле лесовозов, но сам не водила. То ли кладовщик в лесхозе, то ли снабженец. Но с бабками и на «Москвиче». Я его не трогал — думал, под чьей-то крышей ходит. А теперь узнал — он сам по себе. И от него все напасти пришли.

— Имя?

— Сенькой кличут. Арсеньев. Семён Арсеньев. Живёт на краю села, у старой пилорамы. Но не советую одному соваться. Говорят, у него там своя кодла.

Хм, похоже, была кодла, да вся вышла. Это я про вампиров, если что. Так-то, знакомый домишко.

— Разберусь, — я поднялся из-за стола. — А ты, если что-то ещё про него нехорошее услышишь, дай мне знать. Я в долгу не останусь.

Батька тоже встал. Протянул руку — широкую, как лопата.

— Ты, Сокол, не думай, что мы тут все такие. Есть нормальные мужики. Просто время такое. Непонятное. А за наводчика — не обессудь. Если он и впрямь на тебя руку поднял, я с него сам спрошу. По-нашему.

— Не стоит, — я пожал ему руку. — Сначала я всего лишь хочу понять, с чего он вдруг на меня окрысился. А потом уж буду решать, как и что с него спросить.

— Как знаешь, — он отпустил мою ладонь и вдруг усмехнулся. — Но, если что — ты только свистни. У нас тут, сам видишь, лес под боком. А в лесу всё спрятать можно. Да ты, как я слышал, это не хуже меня знаешь.

Угу. Довольно прозрачный намёк. Теперь понятно, отчего он ко мне с всем уважением. Видимо догадывается, что медведь прокурором не просто так выступил.

Я ничего не ответил. Вышел во двор, кивнул псу, который уже на меня не рычал, а настороженно водил носом. Сел в УАЗ и тронулся к старой пилораме. Но перед этим ещё раз проехал мимо сельмага, где мужики проводили меня взглядами, полными уважения.

Кажется, мой визит к Батьке в селе заметили. И это было правильно: пусть знают, что я ни от кого не прячусь. И пусть тот, кто уркаганов навёл, тоже знает: ответ за мной не заржавеет.

Визит к дому Арсения ничего не дал. Сосед, высунувшийся на поднятый мной шум, лениво заметил, что уже пятый день ни хозяина, ни его машины во дворе нет. Значит, уехал куда-то. Далеко и надолго.

— «Или сбежал», — чисто про себя выбрал я самый правдоподобный вариант.

* * *

Дроздов позвонил, как всегда, в самый неподходящий момент.

Его шеф где-то подхватил банальную ангину и весь благостный план его исцеления стал напоминать плавание большого корабля, получившего торпеду в борт. Пока вроде он и на воде держится, и крен невелик, но ход уже потерял, а многие системы жизнеобеспечения работают на пределе и на износ.

Про нежелательность болезней и возможные осложнения после них я Андропова предупреждал.

Отчего я негодую? Так ангина — это инфекционное заболевание. Всего-то стоило поменьше болтать с человеком, который чихает и кашляет, или сидеть рядом с такими в одном кабинете.

— Температура?

— За тридцать девять шкалит, — угрюмо отозвался Дроздов.

— Бронируйте мне билет на завтрашнее утро. Зельями займусь.

— Тогда уж и на снижения веса сварите с трёхкратным запасом.

Нормально клевреты Генсека свой сладкий хлеб отрабатывают.

Во время прогулок по Кубе майор мне рассказал, как выглядит поставка зелий тому же Брежневу.

Все мои бутылочки сливают воедино, перемешивают, а потом треть идёт в разные лаборатории, треть дегустаторам, и лишь после этого, остаток снова разделят на те порции, которые будут предназначены «любимому Леониду Ильичу». Разумеется, после заключений, что яда и прочего вреда никем не обнаружено.

И пусть я не против таких мер безопасности, но в той же «кремлёвке» врачи пичкают Генсека вполне серьёзной химией, которую никто особо и не проверяет. И то, что под воздействием зарубежных препаратов наш Вождь уже мало, что соображает, их не особо волнует. Зато он до сих пор живой. Это ли не