Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Мне нужны будут сочные лимоны, пару килограмм, соль и чистая вода! И как можно быстрей! — озадачил я Дроздова, заранее озадачил я майора по телефону.

Понятное дело, что всё это я и сам мог купить, но нет. Пока проверять будут, проще и быстрей на месте заказать.

Так оно и вышло в конце концов.

Теперь у ангины нет шансов! Со всеми напастями в горле справится лимонно-солёная полоскалка, а дальше я магией приложусь, получше, чем многие антибиотики.

Отчего я прибегаю к «костылям» в виде полоскания горла при ангине? Так тут всё просто.

Я уже пробовал сражаться магией против гриппа и потерпел… э-э-э, скажем, вышло не очень хорошо.

Грубо говоря, тяжёлые симптомы я могу снять, а вот со всем остальным — обычная гриппозная неделя.

— Ратибор, мне кажется, или мой новый путь излечений должен будет и с инфекционными заболеваниями успешно сражаться? — задал я вопрос наставнику, вовремя сообразив, что синэргия и сонастройка — это вам не баран чихнул.

— «С высокой степенью вероятности всё так и будет. Вопрос лишь в том, как скоро твой Путь станет к такому готов», — несколько витиевато ответил мне наставник, обозначив одним своим ответом целую массу уже моих новых вопросов.

Но я сдержался. Больше ничего пока спрашивать не стал. И нет — вовсе не оттого, что мне не интересно. Просто Ратибора изучил.

Попробуй я прояви заинтересованность, и быть мне ближайшие полгода фиг знает кем, при крайне важной особе.

Так-то старец наш, это я про Ратибора, всё ещё грезит Всемирным Господством. При этом он не согласен с реалиями.

Вот жил бы себе у меня в голове тихо и мирно, так нет же, ему что-то большее подавай, к примеру — собственное тело, но пока он не знает, как туда можно переселиться.

Точней сказать — идеи есть, а вот с опытом беда.

Впрочем, чаяния наставника меня пока волнуют куда меньше, чем здоровье товарища Андропова.

* * *

Самолёт приземлился в Шереметьево рано утром, ещё до того, как Москва окончательно проснулась. Дроздов встречал меня у трапа — помятый, с серым лицом, будто он не спал двое суток. Я кивнул ему, пожал руку и сразу перешёл к делу:

— Как Шеф?

— Держится, — скупо ответил майор. — Но температура не падает. Врачи боятся осложнений.

— Врачи, — я невольно усмехнулся. — Ладно. Поехали.

По дороге в Кунцево, где сейчас находился Андропов, я молчал. Майор тоже не лез с разговорами, только пару раз искоса взглянул, но, увидев моё лицо, предпочёл не спрашивать. В машине пахло бензином и кожей, за окном мелькали ещё сонные улицы. Я думал о том, что ангина — это, конечно, не самое страшное, но именно такие мелочи могут свалить человека, у которого и без того организм работает на пределе.

В резиденции нас провели сразу в комнату, приспособленную под лазарет. Андропов полулежал на кровати, укрытый пледом, и вид у него был неважный: бледный, с испариной на лбу, но взгляд оставался цепким, живым. Рядом суетилась медсестра, в углу стоял врач — пожилой, усталый, с выражением человека, который уже сделал всё, что мог.

— А, Травник, — Андропов слабо улыбнулся. — Говорил же, чтобы без болезней. А оно вон как случилось.

— Бывает, — я снял куртку и закатал рукава. — Сейчас посмотрим. Покажите горло.

Он послушно открыл рот. Я присел рядом, вгляделся, потом прикрыл глаза и запустил Диагностику. Картина была ожидаемая: миндалины воспалены, гнойные пробки, отёк, температура. Но хуже всего — общая интоксикация, которая навалилась на ослабленный организм и потянула за собой обострение почек.

— Плохо, — сказал я честно. — Но не смертельно. Сначала полоскание, потом я поработаю. Горло быстро успокоится.

Мне принесли тёплую воду, лимоны и соль. Я приготовил раствор, показал, как полоскать, и Андропов, морщась полоскал, но терпел.

Потом я положил ладони ему на шею, закрыл глаза и принялся за работу.

Это было не просто Исцеление. Я вёл Силу мягко, слой за слоем, снимая воспаление, убирая отёк, заставляя ткани вспоминать, какими они были до болезни. Через десять минут Андропов выдохнул и откинулся на подушки.

— Горло отпустило, — сказал он удивлённо. — Давление куда-то ушло.

— Это ещё не всё, — я убрал руки. — Сейчас я приготовлю отвар. Будете его пить три дня. И никаких разговоров. Голосовой покой — обязательно.

— Три дня молчать, — он усмехнулся. — Для меня это подвиг.

— Значит, будет чем заняться. Впрочем, писать не возбраняется.

Через полчаса отвар был готов. Я влил его в чашку, подал Андропову.

— Успевайте сказать, что хотите, через час горло сядет и тогда лучше молчать.

Он выпил, поморщился, но кивнул. Потом жестом попросил всех оставить нас наедине.

— Присядь, — сказал он, когда врач и медсестра вышли. — Есть разговор.

Я сел на стул у кровати.

— Слушаю.

— Ты знаешь, что скоро Олимпиада. Точнее, через два года. Сараево. Но до неё ещё много чемпионатов — мира, Европы. И наша сборная, прямо скажем, не в лучшей форме.

— Знаю, — я пожал плечами. — Телевизор иногда смотрю.

— А знаешь, сколько значит для страны большой спорт? Не для партии, не для Политбюро — для страны? Для тех же пацанов, которые гоняют шайбу во дворе? Им нужны герои. Живые, свои, побеждающие.

— Мальцев им не пример?

— Мальцев — да. Но он один. А нужны десятки. Легкоатлеты, пловцы, гимнасты. Те, кто через два года выйдет на мировые арены и покажет всему миру, что мы не сдаёмся. Что советский спорт лучший!

Он говорил тихо, но с нажимом, и я понимал: это не просто беседа. Это подготовка к чему-то большему.

— И что же вы хотите от меня? — спросил я напрямую.

— Помоги нашим спортсменам. Не всем. Самым перспективным. Тем, кто на грани, но из-за травм или нервов не дотягивает. Ты умеешь возвращать. Я знаю.

— Это огромная работа, — заметил я. — У меня своих пациентов полно.

— Я понимаю. Поэтому предлагаю условия. Ты сам выберешь, с кем работать. Никто не будет тебя заставлять. Твои снадобья — только под твоим контролем. Никакой огласки. И взамен — то, что тебе действительно нужно.

— И что же мне нужно? — я приподнял бровь.

— Развитие твоей школы. Отдельный статус, чтобы никто не мешал. Снабжение