Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Пусть и не совсем так, но в целом мысль верная, — не стал я его сбивать с пути истинного.

Следующий шок у кубинца произошёл, когда я без всяких приборов взялся за Семёна, восстанавливая его по мелочам. Кое-что получалось вполне наглядно, и когда Хосе созрел, я первый раз показал ему Диагностику.

Кубинец попытался применить свои знания, но запутался. Советская школа медицины у него за время обучения и практики хорошо улеглась, но она не объясняет того, что я делаю здесь и сейчас.

— Я не могу поверить, что вашими снадобьями можно вылечить серьёзные заболевания, а то и вовсе травмы позвоночника. Нас этому не учили!

— Но и верить на слово вас не учили, не так ли? Перед тобой истории болезней, читай их и вам, врачам, их же предстоит дополнять. Каждый день вносите, что уже вылечено.

— Опираясь на вашу диагностику?

— Вполне уже пора — на свою собственную. Или товарищ Фидель мне пустышку прислал? Мы с ним про другое договаривались, — прищурился я, глядя на Хосе.

— Вы считаете…

— Не я. Тебе настолько высокое доверие оказано, что ты не можешь своего шефа подвести. Так что, будем пробовать? — выдал я кубинскому врачу жёсткую стрессовую мотивацию, от которой он не мог отказаться.

— А вдруг я…

— Ой, Хосе. Это же так просто. Всего лишь следи за рукой и повторяй за мной слова, которые я скажу.

Инициацию я назначил на субботу, в час, когда солнце уже не висит над головой, но ещё не клонится к закату.

Я выбрал этот день не случайно: в субботу у нас тихо, пациентов нет.

Василий с Леной уехали в Ачит по делам, а Таня с утра надумала наведаться к бабке Агриппине — то ли про травы поговорить, то ли просто проветриться. В общем, на кордоне остались только я, Хосе, Воланд и кот Мурзик. Мурзик, впрочем, на инициацию не просился. Коты, они всегда сами по себе.

Хосе с самого утра ходил сам не свой. То принимался мерить шагами двор, то садился на лавку и начинал барабанить пальцами по колену. Я не мешал. Пусть поволнуется — это правильно. Инициация без волнения — это как русская баня без пара: вроде и помылся, а толку и удовольствия никакого нет.

К назначенному часу я вывел его на задний двор и завёл в свою лабораторию.

А там у меня антураж подготовлен. Травы висят, пара черепов животных, и фиолетовый настой на плите фыркает, выделяя ядрёный запах осоки и полыни.

Он осмотрелся, взбледнул лицом.

— Александро… может не надо?

— Надо, Хосе, надо. Но ты не переживай. Я же рядом. Так что умереть не дам. Ты же мне веришь?

Судя по серому оттенку, который приобрело его смуглое лицо, верил он мне не очень сильно.

Короче, обстановка оказалась, что надо, чтобы с него лишнюю пафосную дурь снять.

— Садись, — сказал я, указывая на холстину, расстеленную по полу. — Только не сутулься. Спину прямо, ладони на колени.

Он сел. Я опустился напротив.

— Сейчас будет самое простое и самое сложное одновременно. Ты должен перестать думать, что ты врач. Перестать вспоминать, чему тебя учили в Гаване и в Москве. Всё это останется при тебе, но сегодня оно тебе не нужно. Сегодня ты — просто человек, который хочет слышать силу леса. Понял?

— Понял, — выдохнул он.

— Тогда повторяй за мной. Только не торопись. Слова здесь не главное. Главное — то, что между ними.

Я прикрыл глаза и начал наговор.

Слова ко мне пришли сами, без подготовки — может, от бабки Агриппины всплыли, может, от Ратибора, а может, и вовсе из тех времён, когда ни меня, ни Хосе, ни самой Кубы с Колумбом ещё не было.

— Просто повторяй за мной и слушай себя. Если надо, можешь глаза закрыть, — посоветовал я кубинцу.

Он повторял слова за мной, как мантру, и это начало работать.

Я взял его за руки. Ладони у него были горячие, дрожащие. Я направил в них свою Силу — не много, самую малость, чтобы он почувствовал, как она течёт. И он почувствовал. Глаза его расширились, он открыл рот, но не закричал. Только выдохнул — длинно, с присвистом.

— Вот это, — произнёс он, — Вот это я и не могу понять. Как будто меня собрали заново.

— Так скорей всего и есть, — устало кивнул я. — Добро пожаловать в Целители, Хосе.

Чтобы ему легче страдалось, отлил немного укрепляющего снадобья в стакашек, разбавив его родниковой водой. Взбодрит и поможет в себя прийти.

Во, вроде полегчало. Теперь можно и к нашим больным наведаться. Разумеется, лечить их магией я новоявленному Целителю не скоро разрешу, а вот посмотреть… Мне и самому интересно, что он увидеть сможет. Но сначала попробую его в чувство привести.

— Что мне теперь предстоит? — спросил кубинец, помотав головой.

— Мы всего лишь пойдём пить чай. С мёдом, — я поднялся и отряхнул колени. — И ты подробно расскажешь мне, что ты чувствовал. А завтра начнём тебя учить всему заново. Только уже по-настоящему.

Он встал, пошатнулся, но удержался.

— Ты только не думай, что теперь всё пойдёт как по маслу, — предупредил я. — Целитель из тебя ещё тот пока. Практически — никакой. Но начало уже положено. Остальное — работа и практика. Будет не просто.

— Я готов учиться, — сказал он. — Теперь точно готов. Я увидел, к чему нужно стремиться. Учитель, больше никаких вопросов и проблем с моей стороны. Просто говорите, что нужно сделать! — истово заверил меня Хосе.

* * *

Объясняться с женой уже под вечер мне всё-таки пришлось. Я не собирался от неё многое скрывать, но и вот прямо всё не готов пока был ей рассказать.

Так что теорию рассеянного магического фона, который при быстром его поглощении и движении на машине успевает накапливаться в почти неприличных количествах, я как бы донёс вполне здраво и внятно.

Зато на теоретическом обосновании магического канала, спасовал. Выкрутился лишь тем, что это их, ведьмачья способность, которая мной ни разу не изучена, ибо абсолютно новая. И сослался на Агриппину, которая должна бы получше знать про такие казусы и особенности.

— Как много тебе Силы вчера перепало? — перешёл я