Гаяна - Петроний Гай Аматуни
Но юный Глебов избрал себе другой путь. Он стал астрономом и к моменту нашего знакомства уже имел ученую степень доктора физико-математических наук.
Его эрудиция и память не имели границ — позже мне довелось в этом удостовериться. Временами он казался рассеянным, но вскоре я понял, что это признак глубокой сосредоточенности. В разговоре он не позволял себе отвлекаться, не прерывал собеседника и обнаруживал редкостный талант внимательного слушателя.
Тридцатиградусная московская жара действовала угнетающе. Евгений Николаевич по моей просьбе извлек из холодильника нарзан и кефир и теперь наблюдал, как я с величайшей осторожностью дозировал то и другое.
— Чудо! — воскликнул он, попробовав шипучей белой смеси. — Никогда не подозревал, какое богатство у меня в холодильнике… Ваше изобретение?
— Нет, — признался я. — Как-то много лет назад в пионерском лагере, в Дарачичаге, я познакомился с древним стариком, чабаном. Возле лагеря, в лесу, бил родник минеральной воды — Тути джур. Мой старик армянин и научил меня смешивать эту воду с кислым молоком — армянский коктейль. Говорил, что напиток этот жизнь человеку продлевает.
— Замечательно! Не знал я, какой вы мастер.
— Можно подумать, что вы хоть что-нибудь обо мне знаете.
— Ну-с… Мне известна ваша любовь к аквалангам…
— Гм!
— …и ваше намерение написать книгу очерков о подводных экскурсиях.
— Как вы могли узнать?
— От нашего общего знакомого, Андрея Ивановича…
— Шелеста?
— Так точно. Вы давно виделись с ним?
— Около года. Он первым в нашем подразделении стал летать на реактивных самолетах. Потом перешел в группу космонавтов. С тех пор мы и не виделись.
— А я назначен штурманом в его экипаж, — как бы между прочим заметил Евгений Николаевич, и его голубые, всегда улыбающиеся глаза построжали. — Теперь это не секрет, — помолчав, добавил он, — только что по радио опубликовали состав экипажа, улетающего на Луну. Впрочем, о Луне мы поговорим позже… при луне — ведь вы останетесь ночевать у меня? А сейчас об аквалете: у меня к вам предложение, даже просьба.
— Слушаю вас.
— Аквалет готов. Шелест настоятельно рекомендует вас в качестве испытателя. Да что тут разговаривать! — Евгений Николаевич взял с письменного стола альбом с чертежами и фотографиями аквалета и подал мне.
Едва я взглянул на них, как мой извечный противник — шайтан, всегда живущий в моей груди и закрывающий пути к спокойной жизни, засуетился и стал нашептывать:
«Это именно то, чего тебе не хватало до сих пор!»
«Но я же не водолаз», — мысленно возразил я.
«Глупец! — разозлился шайтан. — А твой акваланг?»
«Может быть, за испытание этой штуки разумнее взяться другому?» — мягко сопротивлялся я.
«И отказаться самому проникнуть поглубже в подводный мир?!» — усмехнулся шайтан.
«Разве я сказал, что отказываюсь?»
«Я бы стал вращаться от удивления, как этот вентилятор! Чего ты еще раздумываешь? Решили, что ли? Вперед?»
«Только вперед!»
«Давно бы так. А теперь давай рассмотрим, что это за штука. Я ведь большой любитель технических новинок! Закури. Портсигар у тебя в левом кармане, а это папиросы хозяина — имей совесть!»
Я отдернул руку, но Евгений Николаевич любезно пододвинул ко мне папиросы и пепельницу:
— Пожалуйста, не стесняйтесь. Так вы не возражаете?
— Расскажите лучше… — деловым тоном начал я.
— Как вам согласовать все с вашим командованием? Это я беру на себя.
…Через три дня мы вылетели с Евгением Николаевичем в Симферополь, там пересели на вертолет и приземлились в небольшом селении, на берегу моря.
2
Вот он, мой красавец — крылатый подводный самолет!
Представьте себе небольшую пузатую авиетку без колес и воздушного винта. Корпус планера сделан из зеркалита — фторопластической массы, и потому поверхность его внешне напоминает зеркало, а изнутри — обычное стекло.
Стенки всего корпуса двойные, с отсеками. В отсеках — несколько десятков плоских портативных аккумуляторов. В средней части корпуса, в круглом тоннеле, — мощный насос: передние элементы его должны всасывать воду, а задние — выталкивать. При этом будет возникать сильная, как у гидромонитора, реактивная струя.
На конце утолщенного фюзеляжа — самолетный хвост с рулями направления и глубины (ведь не зря же в авиации рули высоты долгое время назывались рулями глубины!).
Крылья прозрачные, профиль утолщенный, симметричный. Внутри крыльев — резервуары, при погружении они заполняются водой. А вот и главный «фокус»: крыло расположено под таким углом к продольной оси аквалета, что общая слагаемая гидродинамических сил, возникающая при движении, направлена не вверх, как у самолета, а вниз! В общем, «самолет наоборот»: вместо подъемной, возникает сила, увлекающая машину вниз.
Конечно, аквалет рассчитан на небольшие глубины, до тысячи метров, но я знал: ни одно подводное средство передвижения не обладает такой быстротой погружения и маневренностью.
Наконец, сама кабина — удлиненное большое яйцо из зеркалита. Она просто вставляется в фюзеляж и крепится к его трем узлам. Внутри узлов имеются пиропатроны для катапультирования кабины, если аквалет заест в подводных скалах.
И вот я в кабине. Здесь, в носовой части, телевизионный передатчик и приборная доска. Под сиденьем аквапилота (вот уже и наименование моей новой специальности!) — аппаратура для различных видов подводной съемки.
В управлении аквалета много знакомого. Впрочем, вот и новое — тормозные педальки, расположенные над педалями руля поворота. Не удивляйтесь! Я не оговорился: это педали заднего хода, они заставляют насос реверсивного типа гнать воду в обратном направлении. Если нажать на тормозные педали во время движения аквалета, то скорость подводного самолета начнет быстро падать. А если продолжать нажимать педали, машина даже может медленно пойти назад.
3
Для первого погружения мы выбрали яркий полдень. Небо было ясное, и тучи не поглощали света — обстоятельство, весьма желательное для подводных плаваний.
Привязавшись к сиденью ремнями, я кивнул Евгению Николаевичу и закрыл герметическую дверцу кабины. Кислородное оборудование исправно, включаю аккумуляторы и нажимаю на рычаг погружения. Над моей головой сомкнулись воды Черного моря. Глубина пять метров, десять… Слышу цоканье копыт, скрежет, лязг металла, чьи-то тяжелые вздохи — голоса подводного мира.
Справа от меня в синеватый полумрак опускаются