Гаяна - Петроний Гай Аматуни

— Конечно. Теперь, если Нина Константиновна и отменит свое приглашение, — засмеялся Андрей, — мы все равно приедем к ней!

На Арбате они расстались. Друзья задумались. К ним подошел милиционер и козырнул:

— Вам куда пройти или проехать?

— Нам нужно купить подарки молодой красивой женщине.

— Рад помочь: от вас налево магазин «Ювелирторг».

В «Ювелирторге» у них разбежались глаза. Казалось, выбрать что-либо было невозможно: так много заманчивых вещей лежало под зеркальными стеклами прилавков. Петушок остановился возле изящных шкатулок палешан и задумчиво осмотрел их. Сделав знак продавщице, тихо попросил:

— Заверните, пожалуйста, вот эту.

— Что ты выбрал? — полюбопытствовал Андрей.

— Отойди, — Петушок загородил собой прилавок. — Девушка, пожалуйста, не показывайте ему!

— Хорошо, хорошо, — засмеялась продавщица.

— А я ума не приложу, что взять, — с досадой сказал Андрей.

Он долго осматривал часы, кольца, браслеты, не внимая ничьим советам, и искал чего-то еще.

— Придется идти в другой магазин, — решил он, но тут его взгляд упал на тонкую статуэтку чугунного литья, изображавшую девушку-купальщицу с длинными волосами и лицом, вскинутым кверху. Андрей оживился: — О, это из Касли!

— Да, эта работа каслинских мастеров, — подтвердила продавщица.

— Неудобно девушке преподнести нагую купальщицу, — отсоветовал Петушок.

— Пожалуй, ты прав, — ответил Андрей. — А еще что-нибудь каслинское есть?

— Сколько угодно. На верхней полке…

— В самом деле, слона-то я и не приметил. Вот это мне нравится… Заверните Ивана-царевича на сером волке!

Петушок и продавщица странно переглянулись; в голубых глазах юноши мелькнула растерянность, девушка же едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— Возьмите чек и уплатите в кассу, — сказала она, опуская глаза.

На улице Андрей заметил, что Петушок чем-то расстроен, и спросил:

— Ты что это, Петушок?

— Так…

— Да я же вижу тебя насквозь! В чем дело?

Петушок хмуро молчал. Лишь когда они проходили мимо художественной мастерской, он вдруг усмехнулся, и глаза его вновь озорно загорелись:

— Подожди здесь, я сейчас.

Он пробыл в мастерской недолго и вышел повеселевший.

— Что ты там делал? — встретил его Шелест.

— Ничего особенного. Попросил краски и кое-что написал.

— Ясно. Давай поищем гравера, и я сделаю надпись.

— Это не трудно, найдем, — весело сказал Петушок.

В уютной гостиной академика Константина Павловича Тверского к приходу летчиков, кроме него самого и дочери, были биохимик профессор Русанов — друг детства Константина Павловича, и ростовчанин профессор Дарсушев — видный специалист по кожным болезням. Нина познакомила вновь прибывших с ними.

— Заставляете ожидать себя, молодые люди? — шутливо-строго заметил Константин Павлович. — А знаете ли вы, что за это положено по русскому обычаю?..

— Штрафную? — продолжил Андрей. — Лично я не откажусь, тем более, что нам представляется возможность посвятить этот тост здоровью вашей дочери, Константин Павлович, и поздравить ее с двадцатипятилетием…

— Мне положительно нравятся эти юноши, — сказал Русанов, лихо закручивая серебристый ус. — Нуте-ка, позволь, Ниночка, взглянуть на твои подарки… Тэк-с! Прекрасная работа. Из Касли! Я помню, — он повернулся к академику, — мне однажды пришлось видеть в Париже большую часовню, отлитую из чугуна уральскими умельцами. Шедевр!

— К сожалению, — вставил Андрей, — эта часовня долго лежала разобранной в подвалах Свердловского музея.

— Да неужто! — взволновался Русанов.

— Говорят, что только в этом году наконец, подыскали помещение для экспонирования, — сказал Петушок.

— Жаль, весьма жаль… Дальше что? Шкатулка из Палеха. Однако… Два одинаковых сюжета — не много ли для одной девушки? В свое время мы были изобретательнее.

Андрей посмотрел на шкатулку, на Петушка и порозовел.

— Такое совпадение свидетельствует о том, что они не сговаривались, — заметил Дарсушев.

— Вот только это несколько извиняет их. Посмотрите, какая чистота красок, — восхищался биохимик. — Но… Па… па… звольте… Что же это такое?

— Что там? — заинтересовался академик и склонился над шкатулкой.

Его примеру последовал и Дарсушев.

— Где это видано, — удивился Русанов, — чтобы Иван-царевич носил летные очки?

— Да, в самом деле, — согласился Дарсушев. — Это летные очки.

Петушок едва сдерживал смех. Андрей с недоумением посмотрел на приятеля.

— А-а, — повернулся к академику Русанов, — я все понял… Мой дорогой Константин Павлович, это предупреждение тебе, несчастному отцу: «Берегись! Твое чадо, милый папа, собирается похитить летчик!»

— Ну и придумали! — захохотал Константин Павлович. — Однако в письмах своих вы, Андрей Иванович, были скромнее.

— В письмах? — теперь пришла очередь Петушка удивляться.

— Не сердитесь, — объяснил академик. — Мы с Ниночкой живем вдвоем, без матери, и она привыкла делиться со мной даже самым сокровенным.

— Как хотите, друзья, — сказал Русанов, — но будь я сейчас хотя бы капельку моложе, скажем лет на сорок, я бы… Теперь, разумеется, моя особа может представлять ценность лишь с точки зрения биохимической, но были времена, уверяю вас, когда я вызывал к себе интерес и эстетический! Да-с, мои милые, эс-те-ти-ческий!

— Борис Павлович, — погрозила Нина Русанову, — вы скромничаете!

— Благодарю тебя, дитя мое, за великодушие, — ответил Русанов, — но, увы, сохранить молодость труднее, нежели вывести формулу наисложнейшего белка.

— Однако в любом возрасте не возбраняется поклониться Бахусу, — напомнил Дарсушев.

— Да, да, позвольте я налью всем, — встала Нина.

— За что будем пить? — спросил Дарсушев.

— За ваш «Санус», что скоро удивит и порадует весь мир! — предложил Константин Павлович.

— Какой же это мой «Санус», — засмеялся Дарсушев, — если его создает более сотни человек.

— Пусть так, — возразил Русанов, — но идея и общее руководство ваши!

— Все пьющие могут знать, за что они так мучаются? — шутливо спросил Андрей.

— Профессор Дарсушев изобрел новую аппаратуру для микробиологических исследований, — пояснил академик, — но, если не возражаете, подробности вы узнаете несколько позже.

— Через месяц, — уточнил Дарсушев.

— Мы согласны, — сказал Петушок. — Желаем профессору успехов!

Когда все выпили, Константин Павлович повернулся к Нине и, указав взглядом на рояль, спросил:

— У тебя нет желания поиграть?

— Может быть, наши гости сами сделают это, папа?

— В самом деле, я не подумал. Вы играете?

— Нет, — ответил Андрей, —