Гаяна - Петроний Гай Аматуни
На обратном пути погода по трассе снова ухудшилась, они пролетели Минеральные Воды и первую посадку сделали только в Ростове-на-Дону.
Ростовский аэровокзал с воздуха кажется совсем игрушечным, сказочным. И башенка, увенчивающая здание, напоминает терем — обиталище какой-нибудь лесной девы, а не строгого, неумолимого авиационного диспетчера, чье слово — закон для любого экипажа самолета, находящегося в полете и на земле в районе Ростовской воздушной зоны.
Прекрасна бетонная полоса на Ростовском аэродроме: на нее так приятно сажать свой самолет! Необыкновенное это чувство… Когда до земли остается всего пятнадцать-двадцать сантиметров «высоты», мягкими и точными движениями подберешь еще штурвал на себя и всем своим телом как бы ощущаешь легкое прикосновение колес к ласковому бетону; машина, будто легко вздохнув после трудного полета, доверчиво прижимается к земле, и ты слышишь характерное шелковое шуршание колес самолета после отличной посадки.
…Подрулив к перрону и выключив моторы, Андрей и Серафим направились оформлять дальнейший полет, а Петушок принялся хлопотать насчет заправки горючим и маслом.
Покончив с заправкой, Петушок забежал в отдел перевозок, забрал грузовые и почтовые документы и вышел на перрон.
Здесь царила обычная вокзальная сутолока. И провожая и встречая, люди смеялись и плакали, говорили все сразу, чудом понимая друг друга, делились мелочами и забывали о главном. Так всегда бывает на перроне любого аэровокзала. Даже авиаторы, привыкшие к ежедневным встречам и расставаниям, не стеснялись приласкать своих любимых.
Но только не ростовские летчики.
Встречаясь с давними друзьями после многолетней разлуки, они ограничивались крепкими рукопожатиями и короткими фразами: «Нормально!», «Живем, старина?..», «Потихоньку: на крейсерском режиме…» И только потом, укрывшись от посторонних взоров за бокалом цимлянского, мало пили, но много говорили обо всем.
Нетрудно представить поэтому, как поразился Петушок, увидев своего командира за весьма необычным занятием. Андрей на виду у всех стискивал в своих мощных объятиях кого-то в офицерской шинели с погонами капитана.
— Сто лет, Андрюша, сто лет! — восторженно восклицал капитан.
— Лешка, черт! — гудел Андрей и влажными глазами сверху вниз смотрел на форменную фуражку капитана. — Вот повезло! Ведь я же верил, что встретимся…
Не желая оставаться в роли случайного и, возможно, непрошеного свидетеля, Петушок направился к самолету, раздумывая: кто же этот капитан?
В самолет Андрей пришел радостно возбужденным.
— Давайте шустренько! — приказал он. — Ветерок обещают во втулки винтов — встречный.
Быстро заняли свои места, запустили моторы, вырулили и взлетели. Набрали высоту, включили автопилот, закурили. После того как пролетели Донецк, когда самолет уже летел курсом на Харьков, Петушок не вынес молчания:
— О чем задумался, командир?
— Не о чем, а о ком… Замечательного человека встретил!
— Кто он, этот капитан? — вспомнил Венев.
— Ты видел, да? Видел? — обрадовался Андрей.
— Да так, мельком.
— Друг мой фронтовой! — с гордостью сказал Андрей. — Орел-человек. Обратил внимание, какое у него лицо?
— Да, красивый парень, — поддакнул Петушок.
— Ты что?! Смеяться над человеком? — вспылил Андрей.
— Я? Нет, что ты, командир! — растерялся Петушок. — Я его только в спину видел…
— Тогда не врал бы, — упрекнул Андрей. — Он же обгорелый, но для меня его лицо лучше всех остальных.
Бортрадист повернулся и стал прислушиваться к разговору пилотов.
— Это Алексей Рязанов, бывший летчик-истребитель.
Я с ним подружился в сорок пятом, в Германии. Мне было тогда двадцать, ему — больше. Мне мало пришлось повоевать, с полгода. Только школу закончил. Если бы не Леша, не летать бы мне сейчас.
— Расскажи, командир, это интересно.
— Интересно, говоришь? — задумался Андрей. — Теперь, пожалуй, да. А в тот день, когда это произошло, было нам трудно и об интересе говорить не приходилось. Мы служили в одном полку и даже летали в одной паре. Война уже заканчивалась, но бои, особенно на нашем участке фронта, велись ожесточенные. Помню, общая задача у нас была по форсированию реки…
Впрочем, мы расскажем читателю эту историю своими словами.
…Плотное, словно высеченное из белого камня облако напоминало своей формой гигантский самовар. Оно висело над землей всего в двух километрах от места переправы наших войск, форсировавших широкую и быструю реку.
Вокруг этого «самовара» кипели воздушные бои.
Движение войск на переправе шло полным ходом. На западном берегу наши десанты уже вступили в схватку с врагом, и к ним на помощь тянулись с восточного берега маленькими черточками понтонные мосты, удлиняясь с каждой минутой, и ползли точки баркасов и лодок.
Темно-зеленый массив леса, рассеченный серебристой лентой реки, беспрестанно покрывался блуждающими вспышками взрывов, будто сказочные маки появлялись и исчезали, оставляя лепестки черного дыма.
Распаленный воздушным боем, Андрей Шелест не замечал ни красоты облака, ни хрустальной прозрачности и чистоты неба, ни вечной прелести земли: мир врывался в его сознание не весенним дыханием природы, а ревом мотора, короткими словами команды в наушниках шлемофона и захватывающим дух ощущением скорости.
— Справа внизу «юнкерс»! — услышал он голос своего ведущего лейтенанта Рязанова.
Тяжелый «юнкерс», едва различимый на фоне леса, шел к переправе. Четыре «фоккера» прикрывали стервятника. Не сговариваясь, летчики круто развернулись и стали догонять его.
Две пары других наших истребителей камнем упали с неба на «фоккеров» и связали их боем. На минуту-две создалась благоприятная обстановка, и Андрей, слегка отжимая ручку управления, пошел на сближение…
Вот он, стервятник, несущий смерть и разрушение! На его фюзеляже Андрей отчетливо увидел огненно-зеленую комету — хвастливую эмблему крылатого убийцы.
Прильнув к прицелу, Андрей поймал в перекрестке ненавистную «комету» и нажал на гашетки пушки и пулеметов. Фашистский самолет дрогнул и стал крениться на правое крыло. От мотора повалил густой дым, и бомбардировщик вошел в крутую спираль. Некоторое время спустя в небе появилось два парашюта, а горящий «юнкерс» врезался в землю огненно-черным столбом пламени и дыма.
Андрей перевел самолет в набор высоты, зорко следя за командиром и неотступно следуя за ним. В висках стучало, несколько мгновений было трудно дышать от перегрузки, в кабине стояла жара, перед козырьком вдали промелькнуло белое облачко над горизонтом, и вдруг с левой стороны мотора появился пляшущий, злой язычок пламени.
Андрей закрыл бензокран, выключил зажигание, резко положил машину на правое крыло и ввел самолет в глубокое скольжение, надеясь