Гаяна - Петроний Гай Аматуни

— Доставьте нам удовольствие, — попросил Дарсушев.

— Попробуйте, — неуверенно согласился академик, бросив осторожный взгляд в сторону Русанова, тонкого и придирчивого ценителя музыки.

Петушок перехватил его взгляд и, не заставляя себя упрашивать, подошел к роялю. Усевшись на плюшевую вертушку, он с мальчишеским вызовом повернулся к Русанову.

— Что бы вам хотелось послушать?

Русанов с изумлением посмотрел поверх очков на самоуверенного летчика, едва заметно пожал плечами и с подчеркнуто холодной корректностью ответил:

— Если вы, молодой человек, попытаетесь изобразить нам что-либо из Бетховена, я премного буду обязан вам.

— Хорошо, — беспечно произнес Петушок, — наши вкусы сходятся! — и повернулся к роялю.

Петушок взял первые медлительные аккорды адажио «Лунной сонаты».

Русанов высоко поднял брови и оглядел присутствующих.

…Светлая звездная ночь. Теплая. Тихая. Над уснувшей землей одиноко летит самолет. Уверенно звучит могучая песня его моторов. Крепкие крылья с силой рассекают разреженный воздух. Зеленовато светятся стрелки и цифры приборов. Руки пилотов спокойно лежат на штурвалах. За бортом — далекий мир. Глубоко-глубоко внизу спит родная земля. Будто вечность отделяет от нее этот маленький и стремительный «воздушный остров».

В небе царит луна. Все в природе любуется властительницей ночи. Металлическим блеском оживают в ее тонких лучах гибкие тела рек. В черный бархат оделись леса. Тучные поля укрылись прозрачной темно-сиреневой дымкой. Бесчисленные огоньки поселений сверкают в живописном беспорядке. И нет всей этой красе ни конца ни края.

Летишь — и крыло не качнется, оглянешься кругом — и кажется, будто иссякла силища, накопленная небом за жаркий день.

Но вот меньше становится звезд вдали, точно кто-то нарочно гасит их… Все темнее небосвод. Шалый ветерок выбежал навстречу и, потрогав самолет, ударил слегка по крыльям, словно пробуя их прочность. Оживились и пилоты: знакомо им такое озорство!

За первым ветерком выбежал второй — постарше и посильнее. Слышен даже его задорный свист: «А ну, померяемся, кто кого!»

И помчались навстречу ветры, один яростнее другого! Бьют машину, кренят ее то на одно крыло, то на другое, кидают в невидимую «яму», забрасывают на вершины крутых воздушных «гор». Огромная вытянутая туча подплыла снизу и проглотила сияющий диск луны.

…Все живее бегают по клавишам пальцы Петушка, тревожно звучит аллегретто любимой сонаты; все отчетливее возникает в его воображении картина грозы в ночном полете, которая всегда связывалась у него с этим бессмертным произведением великого Бетховена, не знавшего ни авиации, ни полетов, но создавшего музыку, которая сегодня вдохновляет летчиков, а завтра вдохновит астронавтов.

…Притаившаяся в черноте ночи грозовая туча воткнула в землю ослепительную молнию, желтые круги поплыли в глазах пилотов. Мелко задрожал самолет, точно предчувствуя решительную схватку. Одна за другой засветились в небе огненные вспышки — целый частокол молний окружал самолет, появились облака из расплавленной меди.

Высота полета быстро уменьшалась, самолет накренился и отвалил в сторону. Гроза устремилась за самолетом, но уже вновь моторы во всю свою силу ввинчивают тонкие лопасти винтов в воздух, и скорость нарастает с каждым мгновением.

Все быстрее уходил от опасного места самолет, все больше отставала гроза, в бессильной ярости обрушившая свою мощь на землю, заливая ее потоками дождя и разрывая небо километровыми молниями.

Но вот поредели тучи, и вновь радостная, точно вырвавшаяся из плена, высоко в небе засветилась луна. На лицах летчиков появились улыбки. Еще ветерок трепал и раскачивал машину, но опасность осталась позади, а впереди снова чистый звездный океан…

Отзвучали последние аккорды, но в комнате еще «пахло грозой». Лицо Петушка было несколько бледнее обычного, его потемневшие глаза смотрели куда-то вдаль, пальцы вздрагивали.

— Браво, браво, молодой человек! — первым нарушил молчание Русанов. — Вы превосходный музыкант… Но где и когда вам удалось приобрести все это?

— Родные хотели, чтобы я стал пианистом, — смеясь, сказал Петушок, — но музыка пробудила во мне страсть к полетам, и я вышел в летчики!

Андрей гордился другом и не скрывал этого. Нина смотрела на Петушка как-то по-новому. Академик подошел к юноше и потрепал его за вихры. Петушок ответил ему благодарным взглядом и по-детски смутился.

В углу на маленьком треугольном столике резко зазвонил телефон.

— Это меня, — сказал Константин Павлович, подходя к столику.

То, что он услышал по телефону, было, по-видимому, неожиданно и неприятно.

— Говорите яснее! — нервно крикнул он кому-то. — А где была дежурная? Ну, знаете ли, это не оправдание. Немедленно машину. О господи, да перестаньте оправдываться, когда это уже никому не нужно!

Он едва сдержался, чтобы не бросить телефонную трубку.

— Что-нибудь случилось, папа? — спросила Нина.

— Да… — Константин Павлович виновато посмотрел на гостей и, подумав, сказал: — Я еду в клинику. А вы продолжайте вечер без меня. Извини, дочь…

— Пожалуй, я поеду домой, — поднялся Русанов.

— Проводить вас? — спросил Дарсушев.

— Если хотите, поедемте вдвоем, — согласился Русанов.

Андрей и Петушок тоже встали, но Константин Павлович решительно произнес:

— Вас же я настоятельно прошу остаться. Не расстраивайте Ниночке такой вечер.

Летчики посмотрели на Нину и остались.

— Пойдемте ко мне, — предложила Нина, проводив отца и гостей.

В ее комнате оказалось много книг: они лежали даже на стульях и диване.

— Ого! — воскликнул восхищенный Петушок. — И все интересные?

— Очень, — улыбнулась Нина.

— Я поковыряюсь, можно? — спросил он.

— «Ковыряйтесь», — разрешила Нина. — Только не нарушайте порядка.

Петушок не ответил; он уже прочитывал названия на корешках, брал книги с полок, перелистывал их и снова ставил на место. Чем больше книг он просматривал, тем более росло его разочарование: все они были по медицине, географии, геологии — «ничего путного!»

Внимание Андрея остановилось на другом: над письменным столом висела большая географическая карта мира, испещренная какими-то условными значками.

— Это что?

— На этой карте указаны очаги локализации различных инфекционных болезней человека. Я тружусь над ней уже третий год. Это часть моей кандидатской диссертации.

— Когда вы успели накопить такой обширный материал? — удивился Андрей.

— Видите ли, Андрей Иванович, я просто довожу, или, вернее, хочу довести, до конца труд, начатый еще моим дедом, Павлом Александровичем. Он провел много лет в путешествиях и плаваниях…

— Он был моряком?

— Нет, врачом. Он собрал за свою жизнь множество интересных данных о болезнях человека, но систематизировать их не успел.

Они сели у стола, и